Даниил Сысоев – Кто как Бог? Или сколько длился день творения (страница 2)

Эти цитаты можно условно сгруппировать в следующие смысловые кусты:

1. Пророчества о дне Страшного Суда. – Ис. 34, 8; Иоиль 2, 31; Мф. 10, 15; 12, 36; Рим. 2, 5. Здесь не может идти и речи об каком-то безликом и безразмерном периоде, хотя конечно, в день Суда время закончится, но сам конец этот будет вполне конкретным. Так что места эти приведены совершенно напрасно.

2. Указания на один, уникальный день Крестной смерти Спасителя. – Ис. 63, 4; Зах. 14, 9; Ин. 8, 56[7]; 2 Кор. 6, 2 (первое употребление слова «день», а для каждого христианина день спасения действительно именно сейчас, когда мы слышим призыв Бога. Попытка ввести вместо слова «день» – «период» приведет к полной расхлябанности в деле спасения и существенно исказит мысль апостола).

3. Указание на конкретные исторические события. – Смерти души человека в день грехопадения – Быт. 2, 17; день посвящения в священники Аарона и его сыновей – Лев. 7, 35-36; тот день, когда Моисей пришел к старейшинам Израиля после Хоривского Богоявления (Исх. 5, 20-21)[8]. Втор. 31, 17-18 говорит про тот день, когда Бог покинет Израиль – он также вполне конкретен (см. Иез. 10 и Мф. 23, 38). Предсказывается день битвы между египтянами и вавилонянами – Иер. 46, 10; день разрушения жертвенника в Вефиле – Ам. 3, 14 (ср. 4 Цар. 23, 5).

4. Указание на вечное рождение от Бога Отца Бога Сына, которое не подвластно времени и потому наилучшим образом выражается как вечное «днесь», которое также совершенно не может быть выражено словом «период», иначе мы впадем в арианство – Пс. 2, 7.

5. Употребляется множественное число от слова день, что, конечно, во всех языках мира несет в себе требуемое значение «период», но не может служить ни каким доказательством небуквальности понимания Шестоднева – Втор. 32, 7.

Итак во всех цитатах приведенных выше (Быт. 2, 4 мы сознательно не касались, ибо вопрос, что за день подразумевается в этом стихе будет рассмотрен позже) не содержится никаких свидетельств того, что слово «йом» можно понимать в значении неопределенного периода.

Сейчас же стоит заметить, что в еврейском языке, вопреки мнению «православных эволюционистов» существует несколько терминов для выражения слова «период» или «эпоха». Иврит – русский словарь сообщает целых четыре термина для первого слова. Это слова – махазор מחזור, идав עדן,(это слово имеет также значение «эпоха»), перек ףרק, текупах תקופה. Близким к искомому эволюционистами значению «неопределенно долгий период времени» также обладает слово олам, ולמ и слово дор דור.

И вообще надо заметить, что вопреки утверждению о. Стефана (Семитический язык начала второго тысячелетия до Р. Х. был так беден словами, что часто одно слово выражало несколько понятий), древние языки гораздо богаче новых синонимическими конструкциями и словарным запасом. «Сравнивая лексическую и грамматическую ткань древних и новых языков, мы видим, что их (древних языков) грамматический строй отличается большим многообразием и совершенством»[9]. Неужели о. Стефан серьезно считал, что наша речь в конце ХХ века по Р. Х. ушла далеко вперед по сравнению с языком Пятикнижия, книги Иова или книги Иисуса Навина? Неужели создатель 89 псалма не знал подходящего термина для обозначения времени? – Конечно знал. Для обозначения эпохи Моисей использовал слово «олам» (век, вечность, эпоха ср. Быт. 49, 26), а для обозначения дня или суток – слово «йом» (см. Исх. 15, 18). Так почему же он не употребил в первой главе Бытия слово «олам»? – Очевидно потому, что хотел сказать то, что сказал!

Теперь настал черед рассмотреть вопрос в каком смысле слово «день» употребляется в 4 стихе 2 главы книги Бытия. Для этого приведем сами священные изречения: «Вот происхождение неба и земли, при сотворении их, в то время (букв. „В тот день“), когда Господь Бог создал землю и небо, и всякий полевой кустарник, которого еще не было на земле, и всякую полевую траву, которая еще не росла; ибо Господь Бог не посылал дождя на землю, и не было человека для возделывания земли; но пар поднимался с земли, и орошал все лице земли» (Быт. 2, 4-6) – Эти загадочные слова пусть истолкует не обычный толкователь, а блаженный муж, восклицавший к Создателю: «уменьши мне волны благодати Твоей», прекрасно знавший и язык оригинала, – речь идет о солнцеподобном Ефреме, воссиявшем в Сирии, а ныне лучащемся в небесах. «Всякий, слыша сие, должен разуметь, что, хотя Писание сказало уже о днях творения, об освящении и благословении дня субботнего, но, и по окончании дней творения, снова возвращается к повествованию о начале творения: сия книга бытия небесе и земли, то есть повествование о сотворении неба и земли, в оньже день сотвори Господь небо и землю. Не было еще всякого злака сельного, не прозябала еще всякого злака сельного. Но хотя действительно не были еще они сотворены в первый день, потому что произошли в третий. Однако же в повествование о творении первого дня не напрасно введено слово о том, что сотворено в день третий. Ибо далее говорится, почему не произрастали злаки и травы, и именно потому, что Господь не посылал дождя на землю. Источник же исхождаше из земли и напаяше все лице земли. Поелику все рождалось, как рождается и ныне, из соединения вод с землей; то Моисей хотел здесь показать, что злаки и травы не были сотворены вместе с землею, потому что не сходил еще дождь. Когда же изшел великий источник великой бездны и напоил всю землю; тогда, по собрании вод в третий день, земля в тот же день породила всякий злак… Итак, говорит Писание, из земли изшел источник и оросил все лице земли, и тогда произвела она злаки, траву и произрастания. Сделано же сие не потому, что Бог не мог иначе произвести из земли растения, но Ему угодно было, чтобы растения порождены землею при содействии вод, и Он положил сему начало, чтобы тоже продолжалось и до конца»[10].

Другим возражением выдвигаемым против буквального понимания «дня творения» как суток является утверждение, что раз все Писание пронизано символами, то и здесь идет о том же. «Обычно, когда начинают сравнивать Библейское повествование – пишет о. Стефан (Ляшевский) – с современными научными представлениями о сотворении мира, обращают внимание только на противоречия, совершенно игнорируя время и место написания книги Бытия., например, слово „йом“ означало и день, и период времени. Кроме того, религиозный язык Востока даже до евангельских дней был языком символов и образов, что наглядно отражено в евангельских притчах: вряд ли можно быть столь наивным, чтобы под евангельскими „талантами“ подразумевать золотые монеты; под пшеницей, которую вышел сеять сеятель – хлебные злаки и т. д. А язык Апокалипсиса разве не есть исключительно язык символов? И язык египетских иероглифов – тоже язык символов. Нет ничего удивительного в том, что и Моисей пишет языком своего времени, тем более, что народ израильский тогда только вышел из Египта, где жизнь была переполнена символами».

Конечно, во всем Писании есть и духовный смысл (2 Кор. 3, 6.13-18), но «покрывало лежащее на нем, снимается Христом», а не измышлениями «новых богословов», и познать тайны Библии могут лишь святые, будучи озаряемы Автором Ее – Духом Святым, а не «теологи с сигарой», не утруждающие себя следованием Отцам.

Необходимо заметить, что в Библии мы не найдем случая, чтобы историческое повествование было отменяемо символическим толкованием. Если мы будем следовать методу «новых богословов», тогда можно смело отказаться от всей священной истории, ибо она будет перетолковываться по желанию каждого. Так мы дойдем и до отрицания Воплощения и «распятия при Понтийстем Пилате», ибо сам метод не ставит для себя никаких границ своего применения. Святейший Павел пишет по вдохновению Утешителя, не давая любителям аллегорического толкования вводить собственные мнения вместо исторической истины: «мы пишем вам не иное, как то, что вы читаете или разумеете, и что, как надеюсь, до конца уразумеете, так как вы отчасти и уразумели уже, что мы будем вашею похвалою, равно и вы нашею, в день Господа нашего Иисуса Христа». (2 Кор. 1, 13-14). Св. прав. Иоанн Кронштадтский так пишет тем, кто подобно современным православным эволюционистам, сомневается в буквальном смысле Священного Писания: «Когда усомнишься в истине какого-нибудь лица или события, описываемого в священном Писании, тогда вспомни, что все священное Писание богодухновенно есть (2 Тим. 3, 16), как говорит апостол, значит истинно и в нем нет вымышленных лиц, басней и сказок, хотя есть притчи, а не собственное сказание, где всякий видит, что идет речь приточная. Все слово Божие есть единая истина, целостная нераздельная, и если ты признаешь за ложь одно какое-нибудь сказание, изречение, слово, ты погрешишь против истины всего священного Писания, а первоначальная истина есть Сам Бог. Аз есмь истина (Ин. 14, 6), говорит Господь; слово Твое истина есть (Ин. 17, 17), говорит Иисус Христос Богу Отцу. – Итак, все священное Писание почитай истиною: как о чем говорится, так то и было, или бывает»[11].

По этому поводу совершенно справедливо пишет Ю. Максимов: «Сам по себе аллегорический метод толкования с точки зрения Церкви не является чем-то безусловно порочным. И авторитетом Церкви засвидетельствовано, что некоторые места Писания вполне допускается понимать аллегорически (например, некоторые тексты Ветхого Завета, посвящённые перечислению имущества и т. п.), некоторые следует понимать преимущественно аллегорически (например, Книгу Песнь Песней), но некоторые понимать в аллегорическом смысле категорически запрещено (например, описание Крестных Страданий). И сказание о творении мира православное предание[12] относит к последней группе: „Никто не должен думать, что шестидневное творение есть иносказание; непозволительно также говорить, будто бы… в описании сем представлены одни наименования или ничего не означающие, или означающие нечто иное (св. Ефрем Сирин)“[13]. Св. Василий Великий говорит: „Известны мне правила аллегории, хотя не сам я изобрёл их, но нашёл в сочинениях других. По сим правилам иные, принимая написанное не в общеупотребительном смысле, воду называют не водою, но каким-нибудь другим веществом, и растению и рыбе дают значение по своему усмотрению, даже бытие гадов и зверей объясняют сообразно с своими понятиями, подобно как и снотолкователи виденному в сонных мечтаниях дают толкования согласные с собственными их намерениями[14]. А я, слыша о траве, траву и разумею, также растение, рыбу, зверя и скот, всё, чем оно названо, за то и принимаю, ибо не стыжусь благовествования (Рим 1:16)… Сего, кажется мне, не уразумели те, которые по собственному своему разумению вознамерились придать некоторую важность Писанию какими-то наведениями и приноровлениями. Но это значит ставить себя премудрее словес Духа и под видом толкования вводить собственные свои мысли“[15]. Характерно, что даже св. Григорий Нисский, который в целом в своей экзегезе отдавал явное предпочтение аллегорическому методу, в своём „Шестодневе“ старательно избегал его»[16].