Даниил Светлов – Право на невозможное (страница 9)

— Слушаю.

— Нет, — спокойно ответил он и перевернул страницу.

Пауза затянулась.

— Отчёт уже сдал? — спросил он.

— Да.

— Быстро.

— Там нечего было писать.

Он кивнул, но в его взгляде не было согласия.

— Вот это меня и смущает.

Я ничего не сказал.

Он закрыл книгу и поднял глаза.

— Ты начинаешь идти по той же дороге, — сказал он.

— Не начинаю, — ответил я. — Уже иду.

Он едва заметно улыбнулся.

— Он тоже так говорил.

Имя он не назвал, но это было и не нужно.

Глеб.

В его голосе проступила нотка тоски, которой я не слышал давно.

Я отвёл взгляд.

— Ты думаешь, что понимаешь, где можно обойти систему, — продолжил он, — и что сможешь удержать всё под контролем.

— А если это так?

Он чуть наклонил голову.

— Тогда ты просто опоздаешь с моментом, когда перестанешь быть прав.

— Ты что-то не дописал, — сказал он.

— И ты сейчас решаешь, считать это ошибкой или нет.

— У нас нет обязательства писать всё.

— У нас есть обязательство понимать, — спокойно ответил он.

— Ты становишься похож на одного моего старого знакомого.

Тишина стала плотнее.

— Ты случаем не влюбился?

Я усмехнулся, но ничего не ответил.

— Сны были?

Я кивнул.

Он сразу перестал улыбаться.

— Значит, след остался. Ловец так работает.

Он встал, подошёл к стеллажу, выбрал папку и вернулся.

— Баку, — сказал он, протягивая лист. — Положишь под подушку.

— Утром и вечером повторяй «Баку кураэ».

— Что это значит?

Он чуть улыбнулся.

— «Съешь мой сон».

Я посмотрел на рисунок, уже понимая, что вопрос не в объяснении.

Когда я открыл дверь, Василиса уже неслась ко мне из комнаты.

Она затормозила у самого порога, будто не рассчитала скорость, потом радостно подпрыгнула, коротко тявкнула и закрутилась вокруг меня, не давая сразу пройти внутрь. Хвост ходил из стороны в сторону так быстро, что почти сливался в одно движение.

Я закрыл дверь, а она уже тянулась ко мне, переступая лапами и пытаясь одновременно и встретить, и куда-то позвать, как будто ей нужно было убедиться, что я не просто пришёл, а окончательно вернулся.

— Всё, всё, — сказал я, наклонившись к ней.

Она на секунду замерла, глядя прямо в лицо, потом резко выдохнула, словно успокоилась.

Я привычным движением провёл рукой по ошейнику, проверяя, на месте ли он и плотно ли сидит, затем коротко задержал пальцы чуть дольше, чем нужно, убеждаясь, что поле держится и не просело.

Василиса терпеливо стояла, не двигаясь, будто понимала, что это часть ритуала, после чего снова оживилась и отступила, пропуская меня в комнату.

Я вывел её быстро, по привычному маршруту. Она сделала всё, что нужно, и так же спокойно вернулась обратно. Я положил ей корма и долил в миску воды.

Я прошёл в комнату и лёг, не включая свет.

Василиса тихо вошла следом и сразу запрыгнула на кровать, устроившись у ног. Кровать на секунду просела сильнее, чем должна была. Я не стал на это обращать внимания.

Тишина была ровной и привычной, но это не помогало. Мысли всё равно возвращались, не к самой операции, а к тому, что осталось за пределами отчёта.

К тому, что я не написал.

Мысль о ней, оставшейся за пределами отчёта, появилась слишком быстро. Я её не удержал и не стал разворачивать.

Я понимал, что должен был сделать, и точно так же понимал, что не сделал этого не случайно. Это не было ошибкой или импульсом, а обычным действием, которое не требует усилия, но меняет больше, чем кажется.

Я сделал выбор спокойно и без колебаний.

Я соврал.

И это было самым простым решением за весь день.

И дело было не в том, заметит это система или нет, а в том, что я впервые действовал вне неё.

Я закрыл глаза.

Мысли постепенно теряли связность, и где-то на границе сна возник образ — слон в маленькой лодке, которая держалась на воде лучше, чем должна была.

Я оставил это как есть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».