Даниил Семиков – Дети Хроноса (страница 4)

— Берг не работал в этом крыле, — сказал он тихо. — Ты это знаешь. Я знаю, что ты была в секторе «Ноль» сегодня. И я знаю, что ты погружалась в эхо Морозова.

— Я не погружалась. Я читала метаданные.

— Не лги мне. — Голос Строганова оставался спокойным, но в нём появился металл. — Я вижу резонанс в твоих глазах. Ты контактировала с ним.

Кира молчала. Отрицать было бессмысленно.

— Чего он хотел?

— Правды.

— И какую правду он тебе рассказал?

Кира подняла глаза. В этот момент она поняла, что стоит на развилке. Можно отступить, соврать, притвориться, что Морозов не сказал ничего важного. И тогда Строганов оставит её в покое — на время. Или можно пойти ва-банк.

— Он сказал, что моего отца убили.

Строганов не изменился в лице. Ни один мускул не дрогнул. Но что-то мелькнуло в его глазах — на долю секунды, почти неуловимо. Узнавание? Страх? Удовлетворение?

— Мне жаль, — сказал он. — Твой отец был талантливым учёным. Но его смерть была трагической случайностью.

— Откуда вы знаете? Вы работали здесь тогда?

— Я работаю здесь дольше, чем кто-либо. — Строганов чуть наклонил голову. — Я знаю всё, что происходило в этих стенах за последние двадцать пять лет. И я говорю тебе: твой отец покончил с собой. Морозов лжёт. Это то, что он делает лучше всего.

— Зачем ему лгать мне?

— Потому что ты — инструмент. — Строганов шагнул ещё ближе, и теперь его голос звучал почти интимно, как голос врача, сообщающего диагноз. — Морозов был гением, но он был разрушителем. Его эхо-слепок — это вирус, запрограммированный на уничтожение «Хроноса». Он ищет людей, которых можно использовать. Ты — дочь человека, погибшего при работе над ранними прототипами. Ты идеальная мишень.

— Если он вирус, почему вы не уничтожили его эхо двадцать лет назад?

Вопрос попал в цель. Строганов замолчал. Кира видела, как желваки ходят под его кожей.

— Потому что даже у вируса есть противоядие, — сказал он наконец. — Морозов знал архитектуру системы лучше всех. Некоторые его наработки до сих пор используются. Мы сохранили его эхо как... эталон. Чтобы понимать, с чем имеем дело.

— И что же это, по-вашему?

— Хаос. — Строганов отвернулся. — А теперь иди, Ветрова. Занимайся расследованием. Четыре трупа — вот твоя работа. Не отвлекайся на призраков.

Он ушёл, оставив Киру стоять перед запертой дверью. Но она уже знала, что вернётся сюда. И в следующий раз дверь откроется.

---

Лёша ждал её в кабинете. На столе дымились два стаканчика кофе — на этот раз из нормальной кофейни на первом этаже, а не из автомата. Значит, новости важные.

— У нас проблема, — сказал он вместо приветствия.

— Только одна? Мне казалось, их больше.

— Я пробил персонал медблока по сменам. Четыре сеанса загрузки — четыре разных оператора. Но есть общий момент: все они уволились.

— Что значит — уволились?

— Буквально. В течение суток после каждого сеанса оператор, проводивший загрузку, писал заявление и уходил. Без объяснения причин, без отработки. Просто собирал вещи и исчезал.

Кира взяла стаканчик. Кофе был горячий, почти обжигающий — то, что нужно.

— Найди их.

— Уже. Трое не выходят на связь. Четвёртый...

— Что?

— Четвёртая — женщина по имени Елена Штерн. Она уволилась позавчера, после сеанса с Бергом. И она единственная, кто ещё не пропал. Я отследил её финансовые транзакции — сегодня утром она оплатила камеру хранения на Восточном вокзале.

— Едем.

---

Восточный вокзал был старым зданием, построенным ещё до эпохи корпоративных городов. Здесь пахло машинным маслом, дешёвой едой и отчаянием. В камерах хранения оставляли свои вещи те, у кого не было другого места.

Кира и Лёша нашли нужную ячейку. Кира достала дешифратор и приложила к замку. Через несколько секунд дверца открылась.

Внутри лежал небольшой пластиковый кейс. Кира осторожно достала его и открыла. Внутри были бумажные документы. Настоящие, бумажные — в мире, где вся информация давно перешла в цифру, это выглядело архаично. А значит — важно.

— Смотри, — Лёша достал верхний лист. — Это схема.

Это была схема нейронного интерфейса. Но не стандартного, который использовали для эхо-погружений. Этот был сложнее, массивнее. И в углу стояла пометка: «Проект Пантеон. Рабочий прототип. Версия 7.3».

— Они не просто загружали данные, — прошептала Кира, разбирая схему. — Они создавали канал. Двусторонний. Загружали чужое сознание и одновременно выгружали сознание носителя.

— Зачем?

Кира подняла на него глаза. В них стоял ужас.

— Чтобы освободить место.

---

Глава 3. След Морозова

Елена Штерн сидела на жёсткой скамье в зале ожидания Восточного вокзала и смотрела на табло с расписанием. Она не собиралась никуда ехать. Просто здесь было шумно, многолюдно и почти не было камер наблюдения — старые своды вокзала экранировали сигнал. Идеальное место, чтобы исчезнуть на час. Или навсегда.

Она знала, что за ней придут. Знала с того самого момента, как провела последний сеанс и увидела, что именно загружается в сознание Аркадия Берга.

Берг лежал в кресле погружения, опутанный проводами, и смотрел в потолок отсутствующим взглядом. А на мониторе Елены разворачивалась структура загружаемого эхо-слепка. Это не была стандартная матрица воспоминаний. Это была целостная, активная, живая личность. Чужое сознание, упакованное в формат, который Елена не видела никогда за десять лет работы. Оно прорастало в нейронную сеть Берга, как корни дерева в почву. Захватывало зоны памяти, вытесняло оригинальные паттерны, переписывало синаптические связи.

Это была не процедура очистки. Это был захват.

Елена завершила сеанс по протоколу. Подписала бумаги. Вышла из медблока. А потом зашла в туалет для персонала, и её вырвало. Через час она написала заявление об увольнении. Через два — собрала все доказательства, которые смогла скопировать незаметно. Через четыре — перестала отвечать на звонки.

Теперь она ждала.

Она заметила их сразу. Женщина и мужчина. Женщина — невысокая, собранная, с острым взглядом, который сканировал толпу, как радар. Мужчина — крупнее, мягче, но в его движениях чувствовалась профессиональная выучка. Они не были похожи на службу безопасности «Хроноса». Скорее на полицейских. Или следователей.

— Елена Штерн? — женщина остановилась в двух шагах, давая возможность ответить или убежать.

Елена посмотрела на неё. Потом на мужчину. Потом на табло.

— Я никуда не поеду, если вы об этом. Просто здесь нет камер.

— Мы знаем, — сказала женщина. — Меня зовут Кира Ветрова. Это мой напарник, Алексей Громов. Мы из отдела хроно-криминалистики. Расследуем смерть Аркадия Берга и ещё троих.

— Я не убивала их.

— Мы знаем. — Кира присела на соседнюю скамью, оставляя между ними расстояние. — Но вы знаете, кто это сделал. Или что.

Елена молчала. Пальцы её правой руки теребили край рукава — нервный тик, выдававший напряжение.

— Мне нужно знать, что вы видели, — продолжала Кира. — Что именно загружалось в Берга и остальных? Что такое проект «Пантеон»?

— Почему я должна вам верить? — Елена наконец подняла глаза. — Вы из «Хроноса». Вы все оттуда. А я видела, что они делают с людьми, которые задают вопросы.

— Мой отец задавал вопросы, — сказала Кира. — Пятнадцать лет назад. Его нашли мёртвым. Официально — самоубийство. Я думаю, его убили.

Елена замерла. Что-то дрогнуло в её лице — недоверие боролось с надеждой.

— Как фамилия вашего отца?