Даниил Радошкевич – Регламент здравого смысла (страница 3)
Даже в википедии выделяют целую группу смертных грехов, объединенных чрезмерным желанием чего-либо (чревоугодие, жадность, похоть, зависть) которым противопоставляются такие добродетели, как умеренность и благоразумие.
Чувство меры – это очень тонкая и системная настройка, которую приходится выставлять вручную. И, к сожалению, чаще всего постфактум. Это область, где нужно сначала попробовать, потом проанализировать и сделать выводы. Ухудшает ситуацию тот факт, что нас в детстве не только не учат слушать тонкие сигналы своего тела, но и склоняют к глухоте и игнорированию обратной связи от своего организма. Порой, взрослые люди могут услышать только самый громкий сигнал – инсульт (либо инфаркт), когда тело просто уходит в аварийную остановку и перезагрузку (если ещё есть, что перезагружать, потому что иногда даже цикл таких сигналов не убеждает носителя тела сменить образ жизни).
Один тренер научил не путать чувствительность с легковозбудимостью. Обладатели первого качества чувствуют приближение чего-либо задолго до столкновения, а вторые – толстокожи, но очень сильно возбуждаются, когда уже разбили нос об дверь, и при этом думают, что они очень чувствительны…
Возвращаясь к регламенту здравого смысла, понятие меры – такая же тонкая настройка, как баланс, отсутствие которого приводит к дестабилизации и разрушению (или прекращению) работы системы, организма, организации. В рабочей среде понятие меры заменяют популярным словом «избыточность». Это когда что-то сделано или запрашивается сверх меры, либо сильно и неоправданно превышает уровень достаточности.
На словах может показаться очень просто, но на деле это может иметь неопределенную границу между настойчивостью и навязчивостью, уверенностью и высокомерием, осторожностью и боязливостью, заботой и насилием.
Есть один навык, который для меня также близок, как и опасен – это системность. Меня на работе давно называют человек-таблица, и систематизирование любой ситуации для меня – обычное явление.
Суть систематизации – распилить целое на части, обнаружить взаимосвязи, а также закономерности всех частей и связей между ними. Предрасположенность самой психики к систематизации уязвима также, как сама психика, поэтому здравый смысл здесь зачастую является единственным спасательным средством, когда все заходит слишком далеко. Ловушка систематизации в том, что принять за систему и разобрать по косточкам любую ситуацию можно, а вот собрать обратно – уже не всегда возможно. Подчас получается, как в жизни – закончил собирать конструктор или чемодан в поездку, и после последнего штриха обнаруживаешь, что что-то большое осталось снаружи. Это «что-то» является злейшим врагом системности и таких шизоидов, как я, потому что в этот момент приходит понимание, что целостность нарушена. Приладить снаружи – она будет свидетельством ошибки, которая для всей системы тем критичнее, чем сложнее и жёстче механизм, из которого она выпала.
Противопоставляют системности обычно интуицию, а именно образ мышления. Или «не мышления». Интуиция сама по себе является контринтуитивной для системного подхода, и люди, которые живут интуицией, опираются на ощущения и приходящие образы в качестве ответа на свои запросы. И ещё они часто бывают правы. Визионеры – это для меня как отдельная каста, с которой у меня пока мало общего.
Визионеры получают ответы быстро, но цена высокой скорости – отсутствие деталей и связей между ними, что лишает понимания, как это работает и как этим управлять, как изменится конечный результат из-за изменения какой-то одной детали на пути к нему.
Системность же приводит к пониманию результата только после детализации и выявления причинно-следственных взаимосвязей, что даёт возможность управлять ходом движения к результату.
Большое время и риск потратить его впустую – это та цена, которую мы платим за эффект системности – контроль, управление и прогнозируемость. Это три отдельных темы, и нередко результат системной работы действительно увеличивает контроль и управляемость для конкретной ситуации… А иногда и нет…)
Не знаю, как подвести итог и вернуть повествование к названию главы… Пока вот так: адекватность – субъективная дичь, все остальное – можно и нужно (в адекватной мере) использовать в работе и жизни.
Глава 4. Про пустое и твёрдое, или про фантазии и факты.
Если ты пришел к закрытой двери – дерни, чтобы убедиться, что она закрыта
В контексте принятия решений мы имеем дело с информацией и действиями.
Я дерну закрытую дверь, даже если стоящий человек рядом сказал, что она закрыта. Это не про недоверие, а про привычку различать пустое от твердого. Я мог ехать к этой двери несколько часов, или идти 5 километров по лесу, как в начальное школе, и развернуться, услышав слова кого-то постороннего? Ну уж нет.
Есть версия, что отличать пустое от твердого – самое важное из всех искусств. Твердое, как известно, это то, на что можно опереться. А пустое, это ноль, на который умножаются все усилия, с которыми этот ноль будет связан. Комбинация твердого и пустого всегда дает пустое, то есть близкий к нулю результат. Что является «твердым»? Я убежден, что самым твердым являются факты. И умение отличать твердое от пустого начинается с умения отличать факты от всего остального. Факт – это то, что нельзя оспорить.
Мне известны 3 вида фактов:
Глядя на них, сложно увидеть другую информацию, кроме численной. И наличие цифр в любой истории, тезисе или аргументе делает его конкретным и достоверным настолько, насколько надежен метод и прибор измерения.
Когда между двумя людьми возникает договоренность, которую подтвердили обе стороны, то это можно считать фактом. Предметом договоренности может быть что угодно, но сама договоренность – это то твердое, на что можно опереться. Частным случаем договоренности является следование регламенту или инструкции. В этом случае мы можем сослаться на эталон, как на твердый факт, потому что договорились об этом.
Мои чувства/ощущения/впечатления от чего-либо, проживаемые и обозначенные мной – это третий вид факта, который нельзя оспорить (можно их, как и другие виды фактов обесценивать, игнорировать, но это уже другая история). То, как именно я называю проживаемое чувство, может варьироваться, но здесь есть одна распространенная ловушка.
Многим свойственно за ощущение принимать продукт наших размышлений: мнение, трактовку, вывод, предположение или интерпретацию чего-либо. Последнее является мнением, а не фактом. Считаю, что некорректно «чувствовать кривизну висящих на стене часов». У нас нет органа чувств, который может почувствовать такое. Чувств, как известно, у нас не так много, и они редко про факты. Предметно можно говорить о пяти чувствах, и я для удобства разделяю их на три (как разделяют визуальное, аудиальное и кинестетическое восприятие).
Первое – зрение. Если мы смотрим не на цифры, то всё, что мы озвучим, будет интерпретацией увиденного, а не фактом. Впрочем, если два человека видят одно и то же, и подтвердили это друг другу, то ТОЛЬКО для них увиденное может считаться фактом.
Второе – осязание. Это всё, что мы воспринимаем кожей: текстуры предметов, температура, обоняние и вкусовые рецепторы. Тут уже ближе к факту, если сказать, что «я чувствую холод», или «я чувствую запах бензина». Но даже здесь остается за скобками то, в чем покупатель всегда прав – в вопросах вкуса и предпочтения.
Третье – слух. То, что мы услышали, тоже с натяжкой можно считать фактом, потому что воспроизводим мы услышанное из памяти, которая склонна заполнять пробелы, приукрашивать и сглаживать неприятные или острые противоречивые углы, причем не уведомляя нас об этом.
Не густо, правда? Осталось еще несколько вещей, которые можно назвать субъективным фактом. Это эмпирические знания и эмоции. Внутреннее кратковременное состояние, которое мы в себе можем узнать, как известную нам эмоцию, проживать и выразить её так, как умеем. И фактом здесь считается наличие внутри меня какой-то эмоции, ее ощущение, которое никто не оспорит (если, конечно, в моменте не взять кровь на биохимию, и не обнаружить гормональный фон, соответствующий другой эмоции). На территорию веры, убеждений я не захожу. Проверять на твердость веру или убеждения другого человека не только неприличное, но и не благодарное занятие.
Но я увлекся темой фактов, которые являются твердым. Вернемся к пустому. Аналогий пустого много. Чаще всего это что-то недоделанное, незавершенное, или бракованное, лишенное ценности или смысла. Вот если я написал бы эти строки и не довел бы их до публикации. Пустое выглядит как что-то недопустимое, что неизбежно умножает на ноль все предыдущие усилия, препятствует получению результата, достижению намеченной цели, к которой я стремился.
Мне очень нравится китайская аналогия про охотника на оленя. Чтобы попасть в оленя, нужно к нему приблизиться. Олень здесь – это моя цель. Приближаться – это значит идти вперед, «ощупывая» факты. Проверять информацию на твердость, то есть на достоверность. Прояснять контекст. Уточнять детали и границы ситуации и цели. Охотнику без опыта нужно приблизиться максимально близко, чтобы быть уверенным в том, что промаха не будет. Промах – это пустое.