— У тебя холодные руки! — я перехватил её ладонь, ломая привычную дистанцию.
— Просто ледяные…
Она лукаво посмотрела на меня снизу вверх, в уголках её глаз заплясали весёлые искорки, и на губах заиграла тёплая, обезоруживающая улыбка:
— Зато сердце горячее!
— Я это знаю… — тихо, без прежней напускной бравады ответил я, чувствуя, как внутри рушатся очередные защитные стены. — Дай согрею!
Я остановился прямо посреди пустынной дорожки, осторожно, бережно поймал обе её маленькие, озябшие ладошки в свои и принялся дышать на них тёплым воздухом, согревая каждый пальчик. Она замерла, перестала дышать и заворожённо смотрела на меня, не отрывая взгляда от моего лица. Она пристально, до мельчайших деталей изучала зелёную радужку моих глаз, едва заметные мелкие веснушки и тонкую чёрточку шрама над бровью. В её глазах сейчас не было и следа прежнего гнева или гордости — только бесконечное, детское удивление.
— Мне тепло… Правда, тепло! — прошептала она, чуть подавшись вперёд, к моему лицу. — Просто вся кровь приливает в другое место, когда ты рядом… вот от рук и отливает…
Она так мило, так доверчиво улыбнулась, что у меня внутри всё перевернулось. Я точно знал, какая мысль бьётся сейчас в её голове: за что ей, такой правильной, искренней и светлой, выпало это безумное, штормовое счастье в лице внезапного урагана, перевернувшего её привычную жизнь? Она не выдержала этого напряжения и озвучила мысль вслух, глядя на меня с тихой, хрупкой надеждой:
— За что мне такое счастье!?
— Ха! Счастье!? — я тут же включил привычного паяца, панически пытаясь спрятать за грубоватой шуткой подступившую к горлу нежность. — Какое ещё счастье?.. Намаешься ты ещё со мной, помяни моё слово! Вот начну скоро домой пьяный приходить, и придётся тебе меня, дурака, ругать да пилить с утра до вечера! Да и детишки наши будущие будут ором орать, когда на них будет орать ихняя мать!
Она густо покраснела, смешно округлив глаза, но в этой её растерянности было столько чистоты:
— Какие ещё детишки!??
Какой же я был выдумщик… И откуда только бралась вся эта неуёмная энергия? Странно, но даже когда я приезжал абсолютно уставший, измотанный московскими делами и просто с ног валился от усталости, у меня всё равно хватало сил шутить, коверкать слова и прикалываться рядом с ней. Она могла смотреть на меня долго-долго, наверное — вечно. Любоваться шрамом, ловить взгляд моих зелёных глаз.
— Как какие! Трое тех, которых ты родишь, и ещё четверо усыновлённых!
— Вот… болтун!
— Я не болтун! Я — Дункан Макклауд!
— С чего бы это ты вдруг заговорил о будущем? — тихо спросила она, не отнимая согретых ладоней от моих губ.
Я замолчал, глядя на неё сквозь пелену снегопада. Хлопья снега таяли на моих ресницах, мир вокруг сузился до размеров её лица.
— Да потому, что люблю тебя! — вырвалось у меня вопреки всем законам моей ледяной осады. — И мы будем жить с тобой долго и счастливо… и вообще никогда не умрём! Так что быть тебе, милая моя, настоящей Макклаудихой… хи-хи…
Она лишь сильнее прижалась ко мне, затыкая мою шутливую тираду, и я почувствовал, как бешено бьётся её сердце.
Мгновение 6.
Ночь. Тишина пустой квартиры давила на барабанные перепонки. Я сидел перед компьютером и тупо листал анкеты девчонок, желающих познакомиться, преподнести себя и подороже продать на первом свидании в предвкушении «долго и счастливо»… Мне всегда чего-то не хватало в женщинах, и, глядя на этот парад иллюзий, я невольно начал мысленно проводить безжалостную классификацию своего прошлого. В №1 была красота, шарм модницы, классная фигура, но — бревно-бревном и дура. №2 — спортивная, классная, смешливая, с ней всегда было весело, но она была зациклена на карьере и аюрведе… тоже дура. №3 — умная, тоже зациклена на карьере, но у неё всё расписано на 20 лет вперёд. №4 — стройная, красивая, я был у неё первым мужчиной, танцует в большом престижном танцевальном коллективе. Но навязчивая до безумия, иногда просто дышать не даёт. И так далее.
И вот тут, вспоминая, как заезжал в понедельник к №1, во вторник к №4, и как расставался с №2 и №3… Я закрыл эти бесконечные чужие анкеты, и вдруг мне стало не по себе от пришедшего осознания. Я заметил одну странную вещь: все эти женщины были совершенно разные. Лица, судьбы, характеры. Но правда заключалась в том, что тут абсолютно не было любви. Да, мне были интересны все эти женщины. Была симпатия, может быть, даже мимолётная влюблённость. Но, глядя на этот мысленный список, я вдруг понял: после той боли, что мне довелось пережить в прошлом, я больше ни разу по-настоящему не открыл свою душу. Боль тогда нахлынула такой волной, что просто не хотелось жить. И я дал себе слово, что никогда больше мне не придётся испытать этого чувства — той пытки, которая страшнее любой зубной боли. И я сдержал клятву. Я ни разу больше не пустил ни одну из них в своё сердце настолько глубоко, чтобы появилась хотя бы малейшая возможность снова испытать боль. Мой ледяной панцирь работал безупречно. Я не искал любовь. Я лишь заполнял пустоту.
Мгновение 7.
Мужских слёз никто не видит.
Не потому, что мужчины не плачут, а потому что слёзы их текут не из глаз — они сочатся из сердца. Хрустальные капли на щеках практически невозможно увидеть у мужчины, перешагнувшего двадцатилетний рубеж. Думаю, именно в этом возрасте слёзные железы, привыкшие к внешнему миру, атрофируются и переселяются глубоко внутрь, в самое сердце. Настоящий мужчина никогда не покажет, как ему больно. Больно от поступков, свершаемых близкими, дорогими людьми, а тем более теми, кого он любит. Он не станет кричать или искать сочувствия. Достаточно просто спрятать эту боль в дальние углы души, не подавая виду, что она терзает сильнее любой зубной боли. Женщина от обиды сразу даст выход эмоциям, выплеснет их в слезах, но мужчина… мужчина скупо пожмёт плечами или промолчит, проглатывая горе вместе с густым дымом сигарет.
Никогда не понимал, как можно о своих чувствах писать. Как можно объяснить в сухом письме то, что человек должен услышать, глядя в глаза напротив, чувствуя дыхание и интонацию говорящего? Конечно, на бумаге можно подготовиться основательно: придумать сотню логичных причин, выстроить изящные речевые обороты, сделать правильные выводы за другого, аккуратно подтолкнув его в нужном направлении… Но почему нельзя просто поговорить об этом глядя в лицо? Разве не понятно, что холодное письмо убьёт любую, даже самую слабую надежду? Если и в живом общении оставались недомолвки, то бумага отрубит всё на корню. И после этого ещё сметь говорить о любви! О какой любви? Где же она, эта хвалёная любовь, если ты просто трусишь рассказать о ней словами? ГДЕ? А что делать, если письмо не попало адресату? Или, что ещё хуже, попало не вовремя? Что остаётся тогда от чувств, которые ты так старательно пытался облечь в слова, превращая живую боль в мёртвые буквы?
Ничего не надо. Поздно. Всё закончилось, всё прошло. Прощай.
Мгновение 8.
Дорогой ресторан жил своей размеренной, приглушённой жизнью. За огромными панорамными окнами завывал пронзительный холодный ветер, гоняя колючий, косой снег между рядами припаркованных элитных иномарок. ОНА, как всегда, сидела у самого стекла. Шикарная, высокая, жгучая брюнетка — из тех женщин, на которых невольно оборачиваются. Окружающие мужчины лениво скользили по ней плотоядными взглядами, даже не догадываясь, какой запредельный градус напряжения скрывался за этим столиком. Мы могли целоваться с ней так неистово, так исступлённо и страстно, будто никак не могли дождаться постели, но парадокс заключался в том, что, между нами, за эти два года никогда и ничего не было в физическом плане. И это тоже являлось частью нашей изощрённой, мучительной игры.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
