Даниил Лектор – Обратная сторона любви (страница 54)
Она наступает на него с намерением отобрать камеру, но он неожиданно сильно толкает ее в грудь, и она падает, роняя пакеты. Человек прыгает ей на грудь, зажимая ногами руки, и, продолжая снимать, достает из кармана ножницы и несколько раз бьет ее в голову. По асфальту катятся яблоки, рассыпается гречка, разливается молоко, сплетаясь с кровью, пуская по белому тонкие красные извивающиеся линии. Человек в худи поднимается, снимая лицо старушки, и отключает камеру. Уходит по аллее.
Находясь в допросной уже не первый день Есеня упрямо смотрит на Самарина, который продолжает разговор:
– В моей практике был случай. Больной видел змей. В кровати. На улице. В машине, везде. Они нападали на него и жалили. Он их, соответственно, убивал. Жена его любила. Уйти не могла, а лечить не хотела. От лекарств он загибался, переставал быть собой. Она отказалась от лечения. А через год убила соседа, он напускал им змей в квартиру. Я думал, она сделала это ради мужа.
– А на самом деле?
– Муж уже три месяца был в клинике. Она так хотела помочь ему, что вошла в его мир. И там осталась.
– На меня из камеры черви не ползут, если ты об этом.
– Но ты приспосабливаешь реальность под свою картину мира. Или под его. Твое желание оправдать Меглина понятно. Но не за счет же отца. Как его убили?
– Ты знаешь. Задушили струной.
– Все совпало в деле. Струна. Меглин. Казалось бы, все ясно. Но не тебе.
Есеня поднимает на него злой взгляд.
Дом Стеклова окружен. Двое полицейских с оружием наготове возле разбитого окна, на случай, если Меглин попытается выбраться через него. Готовится захват. Женя жестом показывает остальным полицейским двигаться к дому. С пистолетом наготове, сам первым идет вперед. Полицейские врываются в дом. Мертвый Стеклов застыл в кресле. Дверь открылась пинком. Вооруженные люди быстро осмотрели комнату. Женя вбегает следом, с пистолетом наготове. Он смотрит на тело тестя и отводит глаза, будто это слишком тяжелое для него зрелище, и натыкается взглядом на надпись на стене. Верхняя – маркером. Нижняя – кровью. Женя выходит из кабинета и проходит по коридору. Пистолет наготове. Оглядывается по сторонам. На приоткрытые двери. Из разных уголков дома слышатся короткие окрики спецназовцев:
– Чисто!.. Чисто!..
Женя опускает пистолет.
– Чисто!..
Женя выбегает на крыльцо – видит, что полицейские у ворот стоят, как прежде, возле своих машин, «мониторят» дом. Женя кричит им и тем, что появились из дома следом за ним.
– Прочесать поселок! Он здесь!
Несколько человек тут же бросаются к машинам. Женя напряженно следит за тем, как первые две машины вылетают через ворота и разъезжаются по поселку в разные стороны. Первая машина полиции едет к главным воротам поселка. Она едва успевает вильнуть в сторону – мимо фургон Есени, влетевший в поселок на дикой скорости. Фургон с Есеней за рулем залетает во двор отцовского дома. Есеня сразу выскакивает, бросается к дому. Ее пытаются остановить полицейские.
– Не надо туда…
– Что?..
Есеня идет мимо него, забегает в дом, быстрым шагом подходит к кабинету отца. Дорогу ей преграждает Женя. Он пытается перехватить ее, она отталкивает его, но он встает у нее на пути.
– Что случилось?
Через приоткрытую дверь, ведущую в кабинет отца, Есеня видит вспышки фотоаппарата, черный пакет… Женя качает головой, в его глазах слезы, его жест можно понимать как: случилось непоправимое, я тебя не пущу, и она понимает оба этих значения, не выдерживает, плачет, кричит:
– Что случилось, Женя?! Что там?!
Она бросается в кабинет – Женя перехватывает ее, она пытается вырваться, он держит крепко, она плачет, слабеет в его объятиях, и ему приходится поддержать ее, когда она теряет силы и падает. Первая машина полиции отъехала от поселка на пару километров. За рулем – молодой офицер. По лбу течет пот. Он сосредоточенно смотрит на дорогу, вцепившись дрожащими руками в руль. За ним, на заднем сиденье, приставив нож к его горлу, – Меглин.
– Опасно водишь. Вас правилам не учат, что ли? Шестьдесят же. Населенный пункт. Жилая зона…
Нож у горла офицера чуть дрожит – Меглин кривится от болезненной судороги. А молодой офицер боится пошевелиться.
– Пожалуйста… Не надо…
– Пистолет. Пальцами. На сиденье.
Офицер расстегивает кобуру – медленно вытаскивает пистолет двумя пальцами, кладет на сиденье рядом.
– Иди…
Офицер берется за ручку двери, вылетает из машины, падая, тут же вскакивает и убегает к поселку. Меглин перелезает на переднее сиденье, роется в пепельнице. Находит королевский жирный окурок – гордость во взгляде, сокровище. Закуривает. С пассажирского сиденья рядом косится мальчик.
– Куришь при ребенке?
– Выходи, если не нравится.
Мальчик умолкает на какое-то время
– Дай тогда затянусь.
Тянется к сигарете, Меглин бьет его по рукам.
– Руки!..
Виляет рулем, уводя машину со встречки.
– На дорогу смотри! Знаешь вообще, куда едешь?
– Тебя не спросил!
– Слышь… Это ты его?
– Не я.
– Уверен?
Меглин бросает на него взгляд, не отвечает.
– У тебя чердак дырявый. Тут помню, тут не помню, там рыбу заворачивали. Ты ведь мог. Ты раньше уже…
Меглин пристегивается, резко крутит руль, уводит машину с дороги. Он съезжает в кювет, машина бьется в дерево, мальчик бьется носом в панель. Двигатель глохнет. Фары гаснут.
– Ты дурак?!
Меглин смотрит на дорогу. Ждет. Секунды спустя по дороге пролетает машина полиции. Следом – вторая. Меглин выходит из машины. Последняя затяжка. Сигарета летит на землю. Один в темном лесу. Он уходит вглубь.
Полицейские разъехались. Есеня сидит на крыльце у стены, заплаканная, опустошенная. Женя запирает дверь, вешает пломбы. Он подходит, пытается увести Есеню.
– Поедем. Пора. Что ты тут всю ночь будешь сидеть? Он не вернется.
Эта фраза словно будит Есеню. Она встает, подходит к фургону, который так и остался стоять с открытой дверью. Машина дико неприятна, передняя решетка и фары напоминают Есене лицо Меглина. Она пинает машину руками и ногами, представляя себе Меглина. Женя порывается остановить Есеню, но она яростно отмахивается. Женя отходит и смотрит на экзекуцию со стороны. Кажется, что с улыбкой. Это то, чего он и хотел добиться. Теперь Есеня ненавидит Меглина. В это время Меглин бежит в поисках убежища, закрывается руками, словно «ощущая» эти удары Есени… Бьется о стволы деревьев, натыкается на ветки. Есеня открывает задние двери и смотрит на то место, где был пристегнут Меглин, бесится, берет толстую веревку, привязывает ее к металлическим ручкам, за которые цепляла Меглина. Меглин спотыкается, сложившись словно от боли, падает в грязь… Есеня приезжает в тату-салон. Ей хочется сделать это. Закрыв глаза, лежит на кушетке. С ней работают сразу два мастера. Она плачет, слезы текут по щекам, и она даже не стирает их. Есеня бредет по городу, в руке – бутылка. Под белой футболкой проступают красные следы от свежей татуировки. Кажется, что у Есени на груди гигантская открытая рана. Она не обращает внимания на боль и кровь. Идет без цели и смысла, потерянная. Вечер постепенно переходит в ночь.
На похоронах Стеклова – множество сотрудников управления и прокуратуры, высоких чинов, Худой, сотрудники следственной бригады Жени, Бергич, он еще сильней осунулся, посерел. Есеня, осунувшаяся, смотрит на гроб. Есеню обнимает с нежностью Женя. Худой стоит рядом с каким-то чином, который что-то негромко говорит только Худому. Тот, слушая, покорно кивает. Есеня не видит и не слышит ничего вокруг, смотрит на гроб. На лице Жени – неподдельная скорбь, когда драпированный флагом России дорогой гроб опускают в могилу. Позже, сидя в кабинете, Худой крутит маленький флажок России на подставке. Напротив стоят Женя и Есеня.
– И?
– Город и область поделены на сектора. В каждом работают отдельные бригады. Особое внимание заброшенным зданиям. Стройкам…
– Это все я знаю. Конкретно что есть? Куда он пошел, что делает, где видели его?!
Женя не отвечает. Худой переводит взгляд на Есеню.
– Долго он без таблеток может?
– Пару дней. Начнутся приступы. Срывы. Станет опасен.
– Станет?! А щас он одуванчик, да?!
Есеня с трудом сохраняет спокойствие.
– В такие моменты он себя не контролирует. Вляпается. Его засекут, сразу.
– Когда он еще кого-нибудь загрызет.
– Он придет за таблетками к кому-то. Мы готовы. У ангара, возле клиники, у нашего дома и у дома…
Кинув взгляд на Есеню, он все-таки продолжает:
– … Андрея Сергеича постоянно дежурят.