Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. Возвращение. Часть II (страница 19)

– Меня зовут Лейгур Эйгирсон. Я прибыл сюда вчера вот на этом самом вездеходе, вместе с экспедицией Матвея Беляева.

Со стороны незнакомцев донесся оживленный гул.

– Ты знаешь Матвея? – спросил мужчина.

– Разумеется знаю. Я был капитаном судна, на котором доставил его на Захваченные Земли.

– Где он? Где Матвей?

– По всей видимости, его взяли в заложники свои же. Почему – не знаю. Меня ранил один из восточников по имени Ярик. Теперь я пришел сюда за оружием с целью разобраться.

– Оружие? – быстрое дыхание, и в голосе послышалось как будто бы вожделение. – Дай его нам! Мы поможем тебе.

Тишина. Лейгур размышлял.

– Прежде чем я это сделаю, могу я узнать, кто вы такие? – спросил он наконец.

– Кто мы такие? Мы восточники! – ответил ему дрожащий голос. – И я собираюсь отправить в ад шайку ублюдков, которые подвергли нас этим мучениям!

***

Надю втолкнули внутрь кают-компании, со связанными за спиной руками и грубо посадили в кресло. Тихона же внесли и положили его бесчувственное тело на диван. На лбу мальчика, в свете зажженных ламп, поблескивала свежая кровь.

– Мать вашу, вы что творите?! – рявкнул Матвей, ударив ладонями об стол. – Он же ребенок!

– Ни хрена себе, ребенок… – пробурчал Николай Федорович, присоединившийся к остальным. Он прихрамывал, крепко держась за левую ногу, откуда текла кровь. – Этот сучёныш мелкий мне в ляжку нож воткнул.

– Жаль, – прошипела Надя, сдунув локон волос, упавший ей на левый глаз. – Стоило целиться в глотку.

– Поговори мне ещё тут, стерва… – плюнул на пол Николай Федорович.

– Так, успокоились, – Гюго не сильно ударил рукоятью пистолета по столу, на котором сидел, и обернулся к вошедшим восточникам: – Дим, где еще двое? Та прогрессистка и рыжий здоровяк?

– Ярик пошел за здоровяком, а прогрессистке удалось удрать. Но мы с Лёхой ща живо ее отыщем, никуда она денется…

Лёха быстро закивал, как бы подписываясь под словами напарника.

– Ладно, идите… – велел им Гюго, и когда те уже скрылись из виду, крикнул им вслед: – Живыми, слышите?! Не причинять никакого вреда!

– Мальчику нужен врач, – твердо сказал Матвей, глядя на Гюго. – Или ты не видишь, что у него кровь течет? Позови Степаныча! Пускай он его осмотрит. – Собиратель невольно сжал кулаки. – Где его вообще черти носят всё утро?!

– Вини своего американского дружка, это он постарался, – ответил ему Гюго. – Так сильно приложился по лицу бедолаги, что тот уже почти час в себя прийти не может.

– Ты сказал, – заговорила Арина после длительного молчания, – что собираешься с нами серьёзно поговорить. А мы здесь уже торчим минут десять и только пялимся друг на друга. Может, объяснишь наконец, что здесь творится?

Матвей прибавил:

– Что такого увидел Дэн, а? За что ты убил его?

Кулаки сжались до боли, ногти впились в ладони. Грудь стесняло тяжёлое, рвущее изнутри чувство. Прямо сейчас перед ним стоял старый товарищ, которого он знал с детства. Ещё вчера они сидели за одним столом, пили, вспоминали былое, смеялись, почти обнимались, как братья. А сегодня этот самый товарищ признался в убийстве его друга. В голове не укладывалось, что это один и тот же человек.

Посматривая на Арину, Гюго задумчиво погладил бороду, прошелся взглядом по остальным шести восточникам, рассевшимся по разным углам – все они имели при себе оружие, – и заговорил:

– Матвей, – обратился он почему-то именно к нему каким-то опустошенным голосом, – вчерашний мой рассказ о случившемся здесь, на «Востоке»… Не все в нем оказалось правдой.

Он слез со стола, мягко опустившись на пол, и тылом ладони вытер нос. Взял стул и сел на него, облокотив руки на спинку. Говорить он не торопился и всё поглядывал на свои мозолистые ладони.

– В каком месте ты соврал? – не выдержав длительного молчания, потребовал от него Матвей.

Тот поднял на него влажные глаза.

– Умершие. Их было в несколько раз больше. Все гибли как мухи, ни дня не обходилось без визита смерти на станцию «Восток». Я видел это Матвей, да, мы все это видели… – рукой он нарисовала дугу в воздухе, охватывая всех собравшихся. – Я вот этими вот, сука, руками перетаскал десятки тел. По приказу Олега Викторовича погружал в вездеход и отвозил в расщелину.

– Но почему? – спросила Арина, и Гюго повернулся к ней. – Ты же говорил, что «Чжуншань» поделился с вами провизией.

– Здесь я не соврал, они действительно поделились провизией. Да только вот ни один наш вездеход оттуда так и не вернулся.

– То есть ты хочешь сказать… – предположил Матвей, – что все эти месяцы у вас не было никакой еды?

Гюго коротко кивнул.

– Ничего. Лишь остатки запасов, спасенные после пожара.

У Матвея встал закономерный вопрос:

– Но… – он сглотнул, – что же вы тогда ели все эти месяцы?

Во взгляде Гюго появилась отрешенность, а его пальцы стали щепать кожу на руке не останавливаясь.

– В июле, когда я в вновь отвозил к расщелине наших умерших братьев и сестёр, – голос Гюго как будто бы доносился из далёкой глубины, – я окончательно осознал, что нам не выжить, не дотянуть до наступления лета. Мы лишь оттягиваем неизбежное и не принимаем никаких мер! И тогда… – ком застрял у него в горле, – я не стал выбрасывать тела в расщелину, развернул грузовик и вернулся на «Восток».

Худшие опасения Матвея подтверждались с каждым услышанным словом, и мурашки ужаса одна за другой выступали у него по спине.

– Я собирался всё сделать как надо, Матвей. Пошёл к Олегу Викторовичу, пытался убедить его, что тела нам пригодятся. Но этот… – он поджал губы, посмотрел в сторону, – упёртый хрыч даже слышать ничего не хотел. Видите ли, он верил, что есть другой выход, а его не было, этого другого выхода! Он заставил меня избавиться от тел, что я и сделал, и о чем позже долго сожалел, ведь они могли спасти много других жизней!

– Боже… – вырвалось у Нади.

– Это не могло длиться вечно, ты меня понимаешь?! – не выдержал Гюго. Он резко встал со стула и вцепился пальцами в край стола. – Каждый день приносил смерть, и я должен был её остановить! Я дал «Востоку» шанс на выживание!

В этот раз он сорвался на крик:

– И не смотри на меня так, будто я сумасшедший! Большинство присутствующих здесь прошли через это. Мы с тобой прошли через это Матвей, тридцать три года назад!

Николай Федорович кивнул, и все остальные, как по команде, кивнули следом.

– Да, Матвей, – раздался голос позади, – ты ж сам вместе с отцом ел покойников. Времена такие были, а щас, почитай, то же самое. Ну не было у нас иного выбора.

– Тебя просили рот открывать? – рявкнул Гюго кому-то за спиной Матвея. – Нет? Так значит закрой варежку!

– Пускай и так… – вновь обретя дар речи, произнёс Матвей, – только вот я одного не пойму… – Он взглянул на Гюго. – Зачем все это скрывать? Думаешь, я бы не отнесся к вашему выбору с пониманием? Да это ужасно, но… ты сам сказал, что мы прошли с тобой через это! И я могу понять твой выбор! Только вот к чему все эти недомолвки?! И за что ты убил Дэна?!

Гюго хранил молчание и вновь стал щипать кожу на запястье. Затем, чуть погодя, заговорил осипшим голосом:

– Не все на «Востоке»… – он откашлялся, прогоняя хрипотцу, – поддержали мою идею. И они… они не оставили нам выбора, понимаешь? Тем, кто хотел выжить. Нам пришлось…

Он снова замялся, и, напуганный взглядом, бродил по полу, будто в надежде прочитать на нём нужное слово.

– Ну? – Не выдержал Матвей. – Что тебе пришлось? Говори, мать твою!

Гюго выпрямил плечи, приподнял подбородок.

– Мы заперли их, всех, кто не пошел за нами. Всех, кто был против моей затеи. – Голос Гюго звучал холодно как лед, но всё же порой поскрипывал от идущей молнией трещины. – И вытаскивали по одному, когда в этом была нужда.

У Матвея в ушах зазвенело. Он не мог поверить в услышанное.

– Поэтому я ничего и не сказал тебе, – продолжал Гюго по-прежнему надломленным голосом. – Ты не принял бы этого. Я ведь тебя знаю, Матвей, знаю не первый год. Ты весь такой у нас правильный, само воплощение справедливости. Не зря же Олег Викторович всё хотел тебя старостой сделать, все не затыкался, даже когда мы тебя здесь все уже мысленно похоронили. Только вот старый дурак все никак не мог принять тот факт, что будь ты на моем месте со своей гребаной справедливостью, все бы мы уже лежали на дне трещины. Все восточники бы лежали там.

Гюго повернулся к нему спиной, облокотился руками о стол и заговорил немного тише:

– План был проще некуда: ты уезжаешь со своими людьми за едой, а мы с ребятами избавляемся от ещё оставшихся, и «Восток» продолжает жить, словно ничего и не было. Очередная хреновая страница из истории нашей станции перевернута и начата новая.

– Оставшихся? – в голосе Матвея прозвучала надежда.

– Но теперь, я не знаю, что мне делать… – Гюго проигнорировал заданный ему вопрос. – Я не хочу тебя убивать, никого из вас, но и отпустить не могу. – Он оглянулся в сторону Матвея через плечо. – Ведь сделай я это, ты этого просто так не оставишь, я знаю.

Напряжённую тишину, наступившую после, прекратила Арина:

– Ты просто жалкий и никчёмный трус, Гюго. – Девушка привстала и прошлась суровым взглядом по всем восточникам. – Все вы здесь – сборище никчёмных ссыкунов.