Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. Возвращение. Часть I (страница 15)
Макс возразил:
– Эх, сестрёнка, побывай ты здесь до прихода Братства, то влюбилась бы в это местечко с первого взгляда. «Палмер» – станция возможностей! Тут даже однорукий себе дело найдёт. Каждый на Ледышке хоть раз да мечтал приобрести здесь маленькую каюту. Вон пацан не даст соврать.
Тихон подтвердил кивком.
– Только при условии, что перед этим самым приобретением каютки тебя не обчистят на ватты.
– Ну, всякого рода засранцев и прохиндеев здесь, конечно, хватает… – продолжал Максим, поглядывая вокруг. – Но с другой стороны, а куда без этого? Там, где много людей, всегда больше проблем, но и больше возможностей! Так уж устроен мир. Да куда уж там, он был так устроен ещё и до Вторжения.
– Вот уж нет, спасибо, – от себя добавила Арина, – лучше я предпочту жить в маленьком обществе, где все знают друг друга, чем окружать себя сотнями и тысячами незнакомцев. – Она подозрительно покосилась на сидевшую на полу женщину с одной ногой. Та с прищуром наблюдала за передвижением их маленькой компании. – Хватило с меня «Мак-Мердо», теперь хватит и «Палмера».
Максим отмахнулся, мол, ничего-то вы обе не понимаете!
– А вообще, паршиво всё это, – печаль отразилась на его лице, – столько у меня всего хорошего приключилось в стенах этой станции…
– Ты про шлюх и наркотики? – вставила Маша. – Да, это без сомнения прекрасные воспоминания.
Прежде Максим не упустил бы возможности огрызнуться и послать её куда подальше, но в этот раз, на удивление Матвея, смолчал. Отнюдь, сделался слишком уж задумчивым, будто вспоминал о чём-то. Так и зашли в полном безмолвии на восьмую палубу, где продавались разные вещички и жизненно необходимые мелочи, вроде планшетов, запчастей для ваттбраслетов, раций, одежды и ещё много всяко разного, глаза разбегались. Здесь запах не был резким, как на шестой палубе, где рыбная вонь въедалась в кожу.
– Так, ну вот и пришли, – сказал Юдичев. – Будем надеется, что она уже вернулась с этой распрекрасной проповеди.
Он указал на небольшую лавку с английским названием «Всякая всячина». Стеклянная витрина на удивление чистая, почти прозрачная. Старая вывеска гласила, что во времена, когда этот лайнер совершал круизы, здесь находилась лавка со сладостями и называлась Sugar Mount, что в дословном переводе означало «Сахарная гора».
Максим первым зашёл внутрь.
Звякнул колокольчик, заскрежетала металлическая дверь. Они едва протиснулись сквозь завалы товара. Узкая тропка к прилавку петляла между столами, верёвками с развешанной синтетической одеждой и бочкой, в которой лежали мётлы, швабры и лопаты.
– Закрыто! – раздался женский голос позади одной из груд этого полезно-бесполезного хлама. – Я же повесила табличку! – Затем она обратилась сама к себе, полушёпотом:
– Ведь повесила же, верно?
– На двери пусто, а ещё она открыта, – ответил Юдичев, приложив ладонь ко рту.
Что-то упало на пол – судя по лязгающему звуку, алюминиевая чашка или тарелка, – и между ножкой стула и подушкой высунулось лицо хозяйки «Всякой всячины». Карие волосы собраны в лошадиный хвост. На переносице очки, две разные оправы, склеенные скотчем. Годов ей было сорок, может, немного больше. Худощавая, с узкими плечами. Подозрительный взгляд маленьких глаз ощупывал посетителей с придирчивой дотошностью.
– Юдичев? – сказала она, прищурившись и стянув очки на кончик носа.
– Сонечка, моя любимая собирательница! – с воодушевлением произнёс Макс и распростёр руки для объятий. – Давненько не виделись!
– Ты ещё не сдох?
Макс сконфузился.
– Да нет пока, живёхонек…
– Как же прискорбно это слышать. Не отними у меня Братство пушку, прямо щас бы пустила пулю промеж твоих бесстыжих глаз.
Соня-собирательница вышла из-за укрытия, показав себя полностью. Роста она была довольно низкого, облачена в лёгкую куртку с кожаными штанами. На её запястья горел экран тяжёлого ваттбраслета.
Она упёрла руки в бёдра и задрала подбородок, словно ожидая объяснений.
– Ну же, Сонь, ты не такая злопамятная…
– Я-то? Напомнить тебе, кто я по гороскопу? Скорпион! А мы ох какие злопамятные.
Юдичев поджал верхнюю губу, почесал в затылке.
– Да уж…
– Кто это с тобой? – Она приблизилась к остальным на шаг, заметила Йована и просияла. – Боже ж ты мой, это у вас ребёночек?
Надя застенчиво кивнула.
– Могу я посмотреть? Нет, вы только гляньте на эту милаху! И как его или её зовут?
– Йован. Это мальчик.
– Йован! Чу́дное имя для чу́дного малыша. – Соня покосилась на Макса, затем с многозначительным взглядом обратилась к Наде полушёпотом. – Надеюсь, этот карапуз не…
У Нади глаза на лоб полезли.
– От него-то? Боже упаси! – выдохнула она.
Матвей не смог сдержать улыбки от недовольной физиономии Макса.
– Так, ну может хватит уже? – вмешался Макс. – Мы к тебе, вообще-то, по важному делу пришли.
– Важному, говоришь? – Соня села на краешек стола, остальная часть которого была завалена разным хламом, вынула из кармана тряпку, протёрла руки. – Эх Юдичев, когда ты уже перестанешь быть такой невоспитанной обезьяной?
Даже на хмуром лице Арины дрогнула улыбка, когда Юдичев, находясь в полнейшем замешательстве, раскинул руки.
– Я? Да я… В каком месте я с тобой…
– Боже ж ты мой! – Она хлопнула себя по коленям. – Да представь ты мне своих спутников наконец, чучело!
Юдичев недовольно прорычал, как обделённой костью пёс, нахохлился и взялся выжимать из себя требуемую от Сони воспитанность:
– Хорошо, хорошо. Вон тот здоровый детина с хмурой рожей, Лейгур. Кудрявого пацана звать Тихон. Которая с ребёнком Надя. Этот вот с потерянным видом – Эрик. Вот эта…
– Арина, – перебила девушка, косо взглянув на Макса.
Матвей вышел вперёд.
– Моё имя Матвей. Вон та девушка Маша.
– Ага, получается, ты Матвей, этот Лейгур, вон тот красавчик Эрик, – она подмигнула ярлу, тот немного оробел, – и остальные Маша, Арина, Надя, Тихон и карапузик Йован. Верно?
Все кивнули.
– Кстати, Матвей твой коллега, – вставил Юдичев.
– Вот как? – Брови Сони на лоб полезли от удивления. Мимика была довольно подвижной. – И сколько вылазок?
– Последняя была семнадцатой по счёту.
– Семнадцатая! Не хило… Стало быть, ты тёртый калач, а? – Совершенно не стесняясь, она крепко хлопнула его по плечу, словно они были знакомы не первый год. Матвей, совершенно не ожидая подобного жеста, чуть вздрогнул. – У меня только девять на счету, вот планировала отправиться в юбилейную, десятую, к восточному побережью бывших Штатов, в Нью-Йорк. Там, говорят, рискованно, но добра всякого навалом добыть можно. Но, кажись, отменяется мой выход в море. – Она задумалась на секунду, глядя в пол, затем хлопнула в ладоши. – Ну так и чего за важное дело?
Макс бросил взгляд на вход в лавку, затем шёпотом пустился в разъяснения. Коротко он поведал подруге про захват его «Тумана» Братством и дальнейшую конфискацию корабля.
– …короче, свалить нам отсюда надо…
Соня прыснула.
– Ты, кажись, плохо слушал, Максим Юдичев, – сказала она. – Для особо глупеньких повторю, моя вылазка, как вылазки и всех собирателей «Палмера» в этом году того… – она показала руками крест, – отменяются. А знаешь, почему они отменяются? Да потому что ублюдки из Братства взяли станцию под контроль и не выпускают никого за её пределы. Выбраться отсюда невозможно, только если у тебя нет специального разрешения, да и то уплыть дают не далее как на десять морских миль от лайнера, с обязательным куском дерьма на борту в лице вооружённой громилы из этой армии фанатиков.
– Разрешения? Какое ещё на хрен разрешение?
– Да такая бумажечка с датой и личной подписью Моргана. Их выдают только рыбакам. Надо же чем-то кормить станцию? Вот их и пускают, заряжают катера, и в добрый путь. Остальным выход из станции закрыт.
Эрик вдруг нарушил молчание сказав:
– Кажется, единственная приятная вещь во Вторжении была гибель бюрократии, но она и тут умудрилась воскреснуть.
Маша обратилась к Соне:
– Но почему они не выпускают людей? Не понимаю…
– Конкретных причин не знаю, – ответила Соня, – потому остаётся лишь строить догадки. Они хотят как больше можно людей привлечь на свою сторону.