Погода тоже не радовала: ветер, снег, холод до костей. На ощущение – минус пять-семь, но точно не скажу. Хотя… уж лучше замёрзнуть, чем стать кормом для этих тварей.
Заметила, как Матвей и Шаман стали больше общаться. Всю дорогу они шли впереди, ведя за собой отряд. Шаман то и дело указывал на небо и объяснял что-то на английском. Я уловила лишь два знакомых слова: «облака» и «небо». Видимо, он учил Матвея ориентироваться по облакам.
К вечеру я набралась храбрости поговорить с Надей. К счастью, она откликнулась, и мы немного, но мило побеседовали. Я спросила, как она умудряется общаться с Домкратом только жестами. Она показала мне пару движений. Благодаря её короткому уроку я смогла поприветствовать нашего глухонемого спутника и даже спросить, как у него дела. Домкрат криво ухмыльнулся – впервые, кажется, увидела что-то похожее на его улыбку. Он направил ладонь вниз и покачал головой. Без перевода ясно: «хреново».
День пятый. Полдень
Оказалось, мы миновали большой город – Петрозаводск. На обочине нашли уцелевший указатель со стрелкой в сторону, откуда пришли, и надписью: 25 км.
День пятый. Вечер
Вадим Георгиевич потерял сознание после очередного тяжёлого приступа кашля. Очнулся почти сразу, но вид у него ужасный.
День шестой. Полдень
Подошли к небольшому посёлку – всего с десятком домов – и укрылись в одном из них. Дальше идти не смогли из-за Вадима Георгиевича. Он больше не в состоянии двигаться. Как он сам сказал: «ноги не держат». Про кашель и писать не хочется – страшно даже слушать, не то что описывать.
Маша не отходит от него ни на шаг, пытается хоть как-то облегчить страдания.
Она действительно хорошая. Очень добрая. До нашего знакомства я представляла её совсем другой – похожей скорее на Надю.
Совсем забыла описать дом, в котором мы остановились. Он небольшой, деревянный, с виду довольно старый. Укрытие так себе: из щелей дует, окна разбиты, пол ледяной. Хотели найти дом получше, да не вышло – всё остальное развалилось, превратилось в груды бревна.
Совсем рядом озеро. Вообще здесь много озёр. По пути я насчитала минимум шесть – от крохотных до довольно крупных.
И сосен здесь много. Из всех деревьев они мне теперь самые родные. Если мы когда-нибудь вернёмся домой – именно по соснам я буду скучать особенно сильно.
А место здесь красивое. Наверное, я бы осталась тут жить. Если бы не мерзляки.
Да, точно – осталась бы.
День седьмой. Утро
Ночью у Вадима Георгиевича поднялась температура. Он стонет, почти не говорит. Только стонет. У меня слёзы наворачивались – столько в его голосе жалости.
Не могу об этом писать.
Думаю, мы останемся здесь ещё на день. В таком состоянии он точно никуда не пойдёт.
А жаль – погода наладилась. Стало теплее. Снег местами растаял, солнце пригревает. Конечно, это нехорошо, когда мерзляки рядом. Но по сухой земле мы могли бы продвигаться куда быстрее.
День седьмой. Вечер
Съели половину пеммикана.
Лейгур обошёл дома, собрал всякую всячину и соорудил силки для мелкой дичи. Даже не знаю, надеется ли он на успех.
День восьмой. Утро
Видела Лейгура ночью из окна. Он бродил у озера, бормотал что-то на своём языке и будто пританцовывал, как в каком-то ритуале. Если он так приманивает белок или зайцев в свои ловушки – я с радостью станцую с ним, лишь бы поесть по-человечески.
День восьмой. Полдень
Утром Шаман и Лейгур ушли на охоту. Все уже поняли, что застряли здесь надолго, поэтому решили не терять времени даром. Погода ясная, снег почти сошёл.
День восьмой. Вечер
Наши охотники вернулись без добычи. Видно, танцы Лейгура не помогли. И силки пустые.
Опять ложимся спать с пустыми желудками.
День девятый
Вадиму Георгиевичу совсем плохо. Он постоянно бормочет во сне, жар не спадает.
Ночью я слышала, как Маша плакала.
День десятый
С каждым днём писать на голодный желудок становится всё труднее. Мысли разбросаны, трудно собрать их в кучу.
Потеплело. Снега стало меньше. На охоту в этот раз вышел один Шаман. Вернулся с пустыми руками. Говорит, это проклятие.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
Михаил Буров.
День двенадцатый
Юдичев заговорил о том, что надо уходить, и намекнул оставить Вадима Георгиевича. Сказал: «он не жилец». Маша, услышав это, обложила его отборным матом и едва сдержалась, чтобы не врезать ему.
Как бы больно это ни звучало, но Юдичев прав – надо уходить. Весна уже дышит в спину.
День тринадцатый
На этот раз на охоту ушли Матвей и Шаман. Надеюсь, им повезёт.
Я умираю с голода.
Глава 1. Тяжелая ноша
Матвей очнулся от прикосновения сквозняка к лицу и обнаружил, что лежит рядом с большой лужей. Лес впереди застилала белая пелена, мешающая разглядеть обстановку вокруг. Серые облака, изредка пропускавшие солнечные лучи, медленно плыли на восток, а вокруг стояла мёртвая тишина.
Тыльной стороной ладони он протёр глаза и увидел сосновую чащу с непроглядным мраком, таившимся в её глубине. Поблизости лежали блочный лук и поясной колчан с рассыпанными стрелами. Увиденное сразу вернуло ему память: он бежал так быстро, что не заметил вязкой жижи под ногами, споткнулся и потерял сознание. Подобное уже случалось с ним во времена Адаптации, когда он, будучи мальчишкой, долго голодал.
Он сделал глубокий вдох и попытался собраться с мыслями. И тут его, словно обухом по голове, ударила мысль: Шаман мёртв!
Осознав это окончательно, Матвей почувствовал, как страх, сжавший его горло, неожиданно открыл в нём второе дыхание. Он поднял лук, быстро собрал стрелы в колчан. Поправив винтовку на плече, бросился бежать к посёлку, но стоило ему углубиться в сосновую чащу, как краем глаза он уловил движение. Мерзляки?
Рука метнулась к винтовке – и он вспомнил о пустом магазине. Тогда Матвей нащупал пластиковое оперение стрелы, наложил её на тетиву и…
Из-за дерева кто-то наблюдал за ним. Два глаза, горящие огнём. Матвей опустил лук, вгляделся – и ахнул от удивления.
Йован. Он стоял, держась бледной рукой за сосновый ствол. Пальцы отбивали ритм по шершавой коре. На лице застыло жуткое подобие улыбки-полумесяца.
– Йован?
Собиратель отшатнулся. Йован зашёл за дерево – и исчез. Словно дым, поднимающийся клубами из кружки с кипятком.
Матвей опустил лук и с минуту стоял как вкопанный, с полуоткрытым ртом. Все мысли вертелись вокруг увиденного. Один и тот же вопрос звучал в голове вновь и вновь: «Неужели я схожу с ума?»
