Даниил Корнаков – Дети Антарктиды. Лед и волны (страница 12)
— Здарова, Паш.
— З-здравствуйте, Олег Викторович, — дрожа от холода, сообщил тот.
— Ну, чего они? Буянят?
— Да не особо, говорить хотят, на холод ж-жалуются и на тошноту.
— Жалуются… Ничего, пущай померзнут, как мы когда-то… А тошнота — это всё из-за горной болезни. Мы-то привыкшие, а они…
Из Олега Викторовича так и сочилась ненависть, которую он совершенно не скрывал.
— Ещё говорят, что времени у них нет, — продолжал Паша, — с-спешат куда-то.
— Спешат, ага… — с сарказмом ответил староста. — Ну, а нам спешить некуда. Ладно, ступай, Паш, согревайся. Дальше мы сами.
— С-спасибо, — поблагодарил тот и быстрым шагом направился к выходу из лаборатории.
Староста щёлкнул замком, кивнул вооружённым Матвею с Йованом, мол, будьте готовы ко всему, и зашёл внутрь.
Прогрессисты сидели на столе, прижавшись спинами друг к другу в попытке согреться. Девушка, заметив вошедших, спрыгнула на пол и сжала кулаки. Она сморщила нос, будто учуяла неприятный запах, и смачно плюнула в стену.
— Надя, угомонись, — всё тем же спокойным тоном обратился к ней старик в кепке, ласково взяв её за рукав. — Мы с тобой уже обсуждали. Это ни к чему не приведёт.
— Эта горилла… — прошептала она, указывая на Йована.
— Потом, — осадил её старший. — Не сейчас.
— Правильно, девочка. Слушайся своего старшего, даже если это прогрессист, — проговорил Олег Викторович. — Иначе я сейчас принесу ведро с мокрой тряпкой, и будешь драить мне все жилые блоки станции.
Явно невероятным усилием воли Надя заставила себя промолчать и вернулась на место, не сводя взгляда с Йована.
— Погоди, это она меня гориллой назвала? — шепнул Йован на ухо Матвею с явным недоумением.
— Я прошу прощения за мою подчинённую, — обратился к Олегу Викторовичу главный прогрессист. — Надя крайне взволнована, что вы взяли её «Лапочку» без спроса.
— Чего? Лапочку? — смутился Олег Викторович.
Старик кивнул в сторону Йована.
— Это имя винтовки.
— Вот как? Ну, теперь у неё новый владелец, и имя будет тоже новое, другое. Например… — он окинул задумчивым взглядом оружие. — Например, «Хреновина»!
Матвей опять заметил, как Надя едва не сорвалась в желании высказать Олегу Викторовичу всё, что она думает. Забавно на её фоне смотрелся третий, глухонемой член этой шайки, который даже ни разу не шевельнулся.
— Обсудим это потом, — выставив ладони, произнёс старший. Было слышно, как дрожит его голос, будто он и сам пытается из последних сил держать себя в руках. — Для начала я хотел бы представиться, — он протянул Олегу Викторовичу руку: — Вадим Георгиевич.
Староста, само собой, его руку не принял.
— Знаю я тебя. Ты Зотов, младший брат того ублюдка, который бросил нас здесь умирать. Я помню твою рожу, даже несмотря на появившиеся на ней седины и морщины.
Вадим Георгиевич сочувственно вздохнул, правда, было трудно понять, искренне или наигранно.
— Да, это так, я Мишин брат. Уж если на то пошло, и я узнал тебя, Олег Викторович Ложков, даже несмотря на появившиеся на твоём лице морщины и седину.
У Олега Викторовича от злости привычно затряслась кожа на подбородке от резкого ответа его оппонента.
— Поэтому будем считать, что мы уже знакомы, — Матвей заметил, что эта фраза прозвучала так, будто они знали какую-то общую тайну.
— Послушайте, — теперь Вадим Георгиевич обратился ко всем присутствующим: — Я понимаю, что между нашими станциями были не самые лучшие отношения в прошлом. Но прямо сейчас, как бы оскорбительно для вас ни звучало, я не хочу тратить на это время. Мы и так потеряли целую ночь, а у меня каждый час на счету.
— Не хочет тратить он время… — буркнул староста.
— Олег Викторович, — на этот раз в разговор вмешалась Арина. — Пускай говорит, иначе мы здесь к концу дня все примёрзнем к месту, пока вы будете злобно зыркать друг на друга.
— Хорошо, — согласился староста, — говори, на кой хрен припёрлись?
— Я уже говорил вам ещё в той столовой…
— Баре, — поправил его Йован.
— Хорошо, баре… — он посмотрел на Матвея. — Я ищу собирателя по имени Матвей Беляев. Если я правильно понял, это вы?
Матвей с безразличием кивнул.
— Не сын ли того самого Беляева?
— Да, это сын Вячеслава Беляева, — с гордостью ответил Олег Викторович, без всяких церемоний вмешавшись в разговор. Старик никогда не упускал возможности показать, что восточники во всём лучше прогрессистов, да и вообще жителей других станций.
— В таком случае мне повезло вдвойне. Учитывая ваш опыт и знания, очевидно, переданные вам отцом. Всю последнюю неделю мы только и делали, что связывались со всеми крупными и не очень станциями в радиусе двух тысяч километров: «Мирный», «Кейси», «Мак-Мердо», «Чжуншань»… ни в одной не нашлось собирателя. Все они уже давно отправились в рейд. Но найти вас, да ещё и сына Беляева… это и впрямь большая удача.
— Послушайте, я знаю, к чему вы клоните, — прервал его Матвей, который понял всё окончательно ещё в тот момент, когда в вездеходе были найдены карты. — Вы зря сюда приехали, я больше этим не занимаюсь.
— Минуточку… — вмешался в диалог Олег Викторович и обратился к Матвею. — Я правильно понимаю, что этот хмырь имеет наглость нанять тебя в качестве собирателя? — и, не дождавшись ответа, наигранно засмеялся: — Да вы, прогрессисты, совсем страх потеряли.
— Как бы то ни было, — спокойно ответил Матвей, — я этим уже не занимаюсь.
— Могу я узнать, почему? — вежливо, но с заметным нетерпением спросил прогрессист.
— Не можете, — всё так же твёрдо произнёс Матвей.
— Начальник, мы только попусту теряем время! — Надя вскочила с места и подошла к нему. — Пока не поздно, отправимся к полуострову, на «Палмер». Если не здесь, то там, точно, найдутся собиратели.
— Ты прекрасно знаешь, что мы потеряем куда больше времени на дорогу. До «Палмера», как минимум, две недели пути.
— Так мы хоть куда-то будем двигаться, а не торчать на месте среди этих упёртых баранов.
— Упёртость нам помогала выживать все эти годы и до сих пор помогает, — согласился Йован, — а вот насчёт баранов ты явно погорячилась, красавица.
Здоровяк и прогрессистка обменялись враждебными взглядами. Наверняка, если оставить эту парочку наедине, уже через минуту они вцепятся друг другу в глотки.
Тем временем Вадим Георгиевич снял с себя куртку и, закатав рукав свитера, включил дисплей своего ваттбраслета.
— Пашка, бестолочь, велел же обыскать… — пробурчал злобно Олег Викторович.
Вадим Георгиевич несколько раз ударил по сенсорному экрану и показал восточникам изображение девушки-блондинки, стоявшей у стола с книгами. Взгляд незнакомки выглядел серьёзным, но не лишённым искорки озорства, что добавляло ей таинственности и необъяснимого очарования.
— Это моя дочь Мария, Машенька, — с ноткой жалости стал рассказывать Вадим Георгиевич, продолжая демонстрировать фотографию. — В середине октября она отправилась в научную экспедицию до Москвы в составе небольшой группы, которую сопровождал собиратель-канадец по прозвищу Шаман. Возможно, вы слышали о нём, Матвей…
О, да, как не знать про Шамана. Кличку свою он получил не просто так. Канадец обладал каким-то неведомым талантом предугадывать погоду наперёд и без всякого оборудования, вроде метеодатчиков или зондов. Этот дар помогал ему избегать встреч с мерзляками и до сих пор оставаться в живых. Нет, разумеется, он, как и все, пользовался метеорологическими приборами, но делал это, скорее, для спокойствия своих спутников. По крайней мере, нечто подобное Матвей слышал о собирателе по прозвищу Шаман.
— Она вместе с остальными должна была вернуться ещё месяц назад, в середине декабря. До этого за последние восемь лет она уже четыре раза отправлялась в экспедиции на захваченные земли: Чили, США, Норвегия, Аляска — и всё проходило гладко. Но теперь… видимо, что-то пошло не так.
— Думаю, что здесь всё понятно, как полярный день, — выдал Матвей и посмотрел Вадиму Георгиевичу прямо в глаза. — На этот раз вашей дочери не повезло…
— Я знаю, к чему вы клоните, — поспешил ответить прогрессист, хоть это и звучало как оправдание. — Но, поверьте мне, Матвей, вы не знаете, на что способна моя дочь.
— Вы правы, не знаю, — всё тем же спокойным тоном проговорил Матвей. — Но одно я знаю точно: рано или поздно мерзляки добираются до тебя, независимо от твоих способностей. Поэтому советую вам смириться, ваша дочь мертва.
— Она жива! — закричал прогрессист да так, что заставил всех присутствующих вздрогнуть, за исключением глухонемого Домкрата; тот продолжал спокойно наблюдать за происходящим.
Терпение, что Вадим Георгиевич бережно старался сохранять до сих пор, напрочь испарилось.
— Вы просто утешаете себя, — продолжал настаивать Матвей. — Советую вам смириться и вернуться домой, — затем он обратился к старосте: — Олег Викторович, отпустите их.
— Ты уверен? Я бы не стал.
— Я заплачу, — Вадим Георгиевич немного успокоился и предпринял очередную попытку уговорить. — Я не хочу знать причин, по которым вы больше не собиратель, ни чего-либо ещё. Мне достаточно лишь того, что вы — сын вашего отца, лучшего собирателя времён Адаптации.