Даниил Кочергин – Аквариум (страница 9)

Салим на секунду морщится. Ему не нравится мой тон, моя уверенность.

— Вы думаете, что винары имеют к этому отношение?

Я вальяжно откидываюсь на спинку кресла.

— Нас атаковало большое парусное судно без опознавательных знаков, но его форма… Эта форма кораблей винарского флота. Кроме того, по пути следования мы встретили не одно торговое судно, но атаке подверглись только мы. Значит, ждали именно нас. Били по нам аккуратно с намерением взять на абордаж, значит знали о ценном грузе, — выжидающе смотрю на Салима.

— И как, по-Вашему, они узнали?

— Ну, давайте рассуждать…, кто был посвящён в наш план? Достаточное количество народа, мы, главы семей, волхи. Но конкретно об отправке меха знал ограниченный круг. Это конечно Даримир, — демонстративно загибаю пальцы, — вы и, как не странно, Морэ!

— А позвольте узнать, откуда?

— Могу Вас заверить, что наши источники не в Атике.

— Видимо это хорошие источники.

Салим говорит несколько раздраженно, наверняка не хочет поднимать тему с Морэ. Думаю, о том, что информация к винарам ушла через Морэ он и сам знает, или, по крайней мере, догадывается. Но беспокоит его, скорее всего, поиск виноватых в потере драгоценного груза. Ну что же, поднажмём ещё:

— Ранее Вы просили подтвердить наши договоренности. Хотел бы в свою очередь просить Вас подтвердить их.

— Разве я дал повод сомневаться? — Салим заерзал в кресле

— Разве нет? — Держу паузу, делаю глоток вина, — наша договоренность, предусматривает ряд выгод для нашей стороны, которые, скажем так, требуют решений на самом верхнем уровне.

Салим поджал губы. Знает куда клоню.

— Морэ это глава совета, — холодно продолжаю, — второй человек Атики, а, учитывая божественность Бахтии, то и первый. И что получается? Человек такого уровня не просто не поддерживает нас, он действует вопреки. И, кроме того, не может не беспокоить то, что информацию он получил от человека, с которым непосредственно были достигнуты известные договоренности.

— Давайте так, — перебивает Салим, пытается взять инициативу, — что касается прежних договоренностей, то они в силе и обеспечены словом Бахтии, и этим все сказано. Что же касается Морэ, то я надеюсь, что Вы искренне заблуждаетесь на его счет. И…

— К моему сожалению, нет, не заблуждаюсь, — теперь я перебиваю Салима, — и рано или поздно нам придется вернутся к этому вопросу. Потерян очень ценный груз, и кто-то должен за это ответить.

Салим совершено не ожидал такого разговора, поэтому удалось ошеломить его напором, но я уверен, что, опомнившись, старый лис быстро поставит меня на место, нужно срочно менять тему. Якобы нечаянно смахиваю пустой бокал с ручки кресла, тот с грохотом падает на мраморный пол.

— Что касается меха, новой партии меха, — невозмутимо рассуждаю, — очевидно, что мех не обходим, это ключевой элемент, без которого бессмысленны наши начинания. Как мы можем известить Даримира?

Салим хмурится, переключается на новую тему.

— Учитывая срочность вопроса, ускорим отправку судна. Готовьте письмо, — Салим достает лист бумаги, открывает зеленую чернильницу в форме черепахи и уступает мне место за свои столом.

Не то что, я совсем не умею писать, но все надписи, на которые я обращал внимание, были сделаны знаками похожими на алеф-бет иврит, возможно это и есть еврейский алфавит, но для меня это дела не меняет. С другой стороны, если Салим решит, что я не умею писать…. Это наверняка потешит его, я явно не понравился ему, прежде всего своими разговорами, а тут выяснится, что я ещё и неграмотный деревенщина из Крепта. Но, видимо, Салим и предположить не мог, что такое возможно, потому что предлагает мне услугу писаря. Я нехотя соглашаюсь.

В кабинет Салима входит маленьких старичок, в руках специальная подставка для написания писем, на груди металлическая чернильница. Диктую письмо: вкратце, но не забывая при этом о речевых изысках, описываю ситуацию, прошу сообщить, может ли Даримир направить новую партию меха и, если может, когда и сколько, и, немного подумав, перечисляю полагающиеся мне регалии.

Письмо готово. Внимательно рассматриваю текст; да, действительно, это не русский алфавит, делаю вид, что читаю. С подписью нужно что-то придумать. Существовал ли брат Даримира на самом деле, была ли у него подпись, имеет ли значение, как я распишусь?

Старичок стоит рядом, ждет с пером и открытой чернильницей, обмакиваю большой палец и оставляю отпечаток в качестве подписи. Салим и старичок с удивлением смотрят на меня.

— Доподлинно установлена неповторимость папиллярных узоров кожи, — знакомлю с дактилоскопией, — мой отпечаток позволит идентифицировать личность, то есть доказать, что письмо написано именно мной.

Салим внимательно рассматривает мой отпечаток и даже делает заметки в большой книге на его столе.

— Очень интересно! То есть в Крипте есть образец Вашего отпечатка и, сравнив оба отпечатка, можно определить, Ваш отпечаток или нет. Неужели нет в мире идентичного отпечатка?

— Вы можете сравнить отпечатки всех атикийцев, но одинаковых не найдете.

Салим, улыбаясь, смотрит на меня по-новому: заинтересовано, увлеченно.

— А вот представьте, если бы люди оставляли свои отпечатки на всем к чему прикасаются. Можно было бы раскрыть не одно преступление.

— Могу заверить, что люди оставляют свои отпечатки, — показываю раскрытые ладони Салиму, — пусть и не чернилами и ненадолго, но в течение порядка трех дней их можно обнаружить. Чтобы удостовериться, просто приложите руку к стеклу или зеркалу. То же самое произойдет на других гладких поверхностях.

— Да, конечно, я видел отпечатки на стеклах, но можно ли увидеть их на других поверхностях, например на бумаге

— Да можно, — откуда я только знаю это, — могу продемонстрировать.

Салим достаёт листок бумаги, прошу приложить к нему палец. Зачерпываю пером немного сажи со дна камина и аккуратно посыпаю место нажатия. Сдуваю сажу, отпечаток довольно четкий. Салим весь светится. Несколько минут сравнивает свой отпечаток с моим, делает записи.

— Все же элементарно, на кожном жире задержались частички сажи и сформировали отпечаток папиллярных узоров моего пальца. Действительно, чудесны в первую очередь те открытия, которые рядом, под ногами. — Салим выглядит очень довольным, отношение ко мне кардинально меняется, теперь я ему интересен.

Он показывает мне микроскоп с двухлинзовой системой окуляров, его собственное изобретение.

— Используя данный микроскопом, я смог выявить отдельную структурную единицу в срезе ткани живого организма, своеобразную ячейку. В настоящий момент научный совет Атики изучает теорию о том, что такие ячейки являются структурной и функциональной единицей всех живых организмов.

— Клеточная теория, — продолжаю удивлять Салима, — так её называют в Крепте. Данные исследования также проводятся нашими ученными. Есть ещё теория, что новые ячейки или, как мы их называем, клетки образуются из уже существующих клеток.

— Ну конечно, свойство всех живых организмов — развитие, рост, размножение. — Салим опять делает записи, — Я и не предполагал, что Крепт уделяет такое внимание науке. Не сомневаюсь, что это прежде всего заслуга Даримира.

— Далее увеличивая мощность микроскопа — мечтательно продолжает Салим, — мы сможем изучить содержимое клетки, затем состав этого содержимого и так деле и так бесконечно.

— Бесконечно? Данный термин больше применим не к микроскопу, а … — Я киваю, в сторону большо телескопа у окна, — Существует теория, что материя, в конечном счете, состоит из частиц, которые неделимы и конечны.

— Да, конечно, есть такая теория, атомы, но правильно ли я понимаю, — Салим указывает на телескоп, — Вы допускаете бесконечность и безграничность Вселенной?

— Да, по крайней мере, пока мы не увидим её границ.

— То есть несовершенство телескопа позволяет рассуждать Вам о бесконечности Вселенной, но бесконечность череды структурных составляющих материи, атомов, Вы не предполагаете, при том, что несовершенство микроскопа также не может ни подтвердить, ни опровергнуть данную теорию.

— Что-то приходится брать за основу. Но мне интересна Ваша теория, как Вы её называете? Бесконечность бесконечностей?

— Теперь так, так буду называть, — Салим улыбается, — бесконечность Вселенной, как не странно, логична. Конец одного — это начало чего-то нового. Если есть конец Вселенной, граница, то за этой границей должно быть что-то новое и череда эта бесконечна, это логично. Нелогична конечность. Нелогична конечность Вселенной. Нелогична конечность атома. Бесконечность бесконечностей, хм… красиво!

Салим подходит к телескопу и аккуратно кладет на него руку.

— Ночное небо, россыпь звезд и созвездий, энергия в чистом виде. Неустанная работа, жизненный цикл, процесс неподвластный понимаю. Поверите, ночи напролёт могу наблюдать за звездами, — мечтательно говорит Салим.

— Я тоже люблю смотреть в ночное небо и знаете, что оно мне напоминает? Оно напоминает мне человеческое сознание. Иногда меня посещает мысль, что может быть мы — часть чьего-то разума, часть мыслительной деятельности, что мы наблюдаем в ночном небе.

— И этот разум, в свою очередь, обеспечивает функционирование следующего разума и так бесконечно, — подхватывает Салим.

— Или, — подкидываю поленьев, — мы часть разума, который, в свою очередь, обеспечивает функционирование нашего же разума, такая вот закольцованная бесконечность.