Даниил Кочергин – Аквариум (страница 26)

Морэ оказывается тот ещё любитель поговорить под вино. Понимаю, что мое стихотворение ему нужно только для того, чтобы начать читать свои. Что ж, пожалуй, Александр Александрович Блок и этот отрывок:

«Ну что ж? Одной заботой боле

Одной слезой река шумней

А ты все та же — лес, да поле,

Да плат узорный до бровей».

Морэ ожидаемо ничего не понял, но сделал вид, что ему понравилось, теперь можно приступать к чтению своих стихов. Как оказалось, стихов у него много, причем, стихотворная форма их весьма своеобразная, скорее напоминает хокку, чем привычную мне рифмовку. Я пытаюсь сконцентрироваться, но молодое вино постепенно разжижает мозг, и со временем я мало, что могу уловить. Морэ также тяжело, он силится собрать глаза в кучку, но они разбегаются и смешно смотрят в разные стороны. Через некоторое время начинаем попеременно клевать носами и я, улучшив момент, откланиваюсь и возвращаюсь к Маше и Авелу на палубу, прихватив с собой несколько больших кусков сочной баранины, выложив их горкой на лепешке. Маша набрасывается на еду как голодный котенок, я же отрубаюсь на палубе, подложив себе под голову свой сложенный в несколько раз дорожный халат.

Просыпаюсь уже вечером, Морэ, припухший после сна и вина, уже на палубе, держась за леер задумчиво смотрит в морскую даль.

— Надеюсь, я Вас не слишком утомил своими стихами, — интересуется Морэ, когда я подошел к нему, — хочется иногда, почитать кому-то, поделиться, так сказать, но собеседника не всегда получается найти.

— Нисколько, мне было интересно, — отвечаю я, мне действительно было интересно, по крайней мере, пока у Морэ не начал заплетаться язык, а мой мозг не потерял способность в полной мере воспринимать услышанное.

— Хорошая погода, — Морэ, улыбаясь, делает глубокий вдох морского воздуха, — предлагаю поужинать на палубе, любоваться морем. Для меня в мире нет ничего красивее, чем море.

На ужин рыба, запечённая на углях. Раскрытая как книга огромная рыба, сверху томаты и лук, рыба запечена до хрустящей корочки, а внутри нежная белая мякоть. На столе также овощи и хлеб. С разрешения Морэ позвал Машу, она, скромно пристроившись в конце стола, с удовольствием хрумкает овощной салат.

Мы уже довольно долго идем в полветра вдоль нескончаемой песчаной пустыни, её огромные барханы — серьезное препятствие даже для хорошо подготовленной армии

— Насколько я знаю, у винаров самый мощный флот на Дзело, почему же Древет тащит армию в пески, а не перебросит кораблями в Атику? — спрашиваю я, рассматривая пустынный пейзаж.

— Во-первых, весь флот коалиции не вместит и десятую часть армии и это главная причина, а во-вторых, подойти к Атике с моря занятие крайне сложное, — отвечает Морэ, — дело в том, что практически вся часть побережья, годного для причаливания, перекрывается моими метательными машинами. Они запускают огромные ядра или валуны на более чем на тысячу метров, а искусные стрельцы могут поразить даже небольшую лодку с первого выстрела. Кроме того, машины надежно скрыты за каменными стенами, что защищает их от пушечных выстрелов с кораблей противника.

— Можно же высадиться у рыбацкой деревни волхов?

— Часть армии действительно там высадится, также кораблями привезут тяжелые пушки, ядра, порох, также этим путем будут пополнятся ресурсы, но основные силы пойдут по земле. Кстати, о волхах, Вам так хочется ещё раз взглянуть на архитектурное буйство этого города, либо есть ещё какое дело? Если не секрет…

— Не секрет, хочу предупредить их о планах винаров в отношении Торкапра, правда, думаю, что теперь они отменят визит. А также хочу рассказать о Союзе, преподнести информацию, так сказать, на блюдечке.

— Для этого необязательно отправляться в горы, — Морэ делает большой глоток вина, — Муза имеет немало информаторов в Свободном городе и о Союзе, поверьте, знает более чем достаточно. А навязчивая информация теряет ценность, как минимум, в два раза. Что же касается винаров, то они не отменят визит, но теперь, угощать вождя будут не отравой, а отличным атикийским вином, или как его называют еранским, в честь города, где растет удивительный виноград, прокаленный солнцем днем и вымороженный звездами ночью в предгорьях севера Атики, — Муза задумчиво гладит бороду, — тем не менее Вам следует предупредить Торкапра о яде, но для этого достаточно будет направить письмо.

— Зачем же в таком случае предупреждать его, винары наверняка используют это как доказательство оговора с моей стороны?

— А мы сделаем так, что вино, которое привезут винары действительно будет отравленным, — Морэ азартно улыбается, щелкает пальцами, — в таком случае, Торкапра, имея Ваше предупреждение, потребует проверить вино, а послы, ничего не подозревая, снимут пробу и свалятся замертво. В итоге, у Торкапра под ногами доказательство, что его действительно хотят отравить, а у Древета — мертвые послы, направленные к Торкапра с исключительно дружеским визитом.

Морэ загорелся, даже приплясывает, идея захватила его.

— Звучит очень интересно, как это сделать?

— Есть у меня люди для этих целей, не всё же им напрасно свой хлеб есть — отвечает Морэ, — они найдут способ.

— А это не одни из тех людей, которые убили моего верблюда в горах? — саркастически улыбаюсь.

— Помилуйте, Вы же их всех перерезали, тех, убивших белого верблюда…, — Морэ широко улыбается, — при всем уважении, от моих людей Вам уйти бы не удалось. Ну а если серьезно, это были не мои люди. Более того, и не люди Древета. Периодически главы некоторых семей коалиции отваживаются поиграть в самостийность. Продолжается это, как правило, недолго, пока Древет не обратит внимание и не прекратит безобразия простым подзатыльником, а может и вплоть до сдирания кожи, как повезет. В Вашем же случае, отметился Шинак — ни много, ни мало — глава совета семей Арзуса.

— Ясно…, — даю понять, что меня устраивают объяснения, — что ж, мне нравится план. Означает ли и это также, что теперь мы действуем вместе?

— Как минимум в этом вопросе, — кивает Морэ, — Вы не против?

— Я только рад этому, — учтиво киваю в ответ.

— В таком случае, прошу не ставить Салима в известность, — Морэ берет меня за локоть, — я позже, сам решу, а пока давайте займёмся письмом. Кстати, кто этот новый человек с Вами?

— Авел, — отвечаю я, — человек спасший мне жизнь.

— Звучит ярко, — хмыкает Морэ, — хорошая легенда, чтобы втереться в доверие. Берегите себя, вид у него разбойничий.

— Отчасти поэтому, он и со мной, — улыбаюсь я, — для того, чтобы втереться в доверие, как правило, выбирают людей с более привлекательной внешностью.

Морэ громко смеется.

17. В шкуре теракона

Опять этот ужасный звук, свидетельствующий об открытии портала, возвращает меня в сознание. Подкинув дров в костер, с трудом поднимаюсь на ноги и выхожу наружу. В этот раз вылезли три теракона размерами значительно покрупнее. Они уже поднимаются на холм, идут неспеша, выстроившись в линию. Я отхожу в сторону, освобождая им доступ в башню. Учуяв отсутствие преграды, они один за другим бросаются к башне. Пропустив двоих, я успеваю преградить путь последнему. Он, остановившись за несколько шагов от меня, принюхивается словно огромный пес, я маленькими шагами стараюсь приблизиться к нему поближе, пристально всматриваюсь в безглазое лицо.

Мгновенье и теракон захватывает мое сознание. Очутившись внутри, я, как и в прошлый раз, прилагаю все свои мысленные усилия отвести тварь от моего тела, получается: теракон заваливается вправо, перебирая ногами, чтобы не упасть. И тут я осознаю, что все три теракона функционируют как одно целое, как три трубки одного сосуда из аллегории, которую я где-то слышал. Каждый из них действует одновременно вместе и отдельно друг от друга. Ощущение, что оказался за рулем сразу трех машин, движущихся каждая по своей дороге. Воспользовавшись моей секундной растерянностью, на мгновенье замершие тераконы пускаются вниз по склону ко второй линии, мой также выскакивает за ограждение, благо, не тронув мое тело. Я опять, приложив все свои мысленные силы, пытаюсь перехватить управление. Сначала мне удалось замедлить, а потом и остановить всех трех тераконов одновременно, затем я смог развернуть их и определить направление движения. Постепенно управлять монстрами становится всё легче, но контролировать каждого по отдельности, давая им разные команды одновременно, так и не получается — все движутся в унисон.

Вижу вторую стену, в проекции тераконов она огромна и неприступна, я же, не знаю, какая она сама деле, такая же полуразрушенная как моя или целая. Рядом с башней примерно два десятка встревоженных нашим появлением стражей, кровь в их венах шумит как в кране вода, а испуганные сердца бьют в барабаны. Направлю всех тераконов к башне, первые два врезаются в стражников раскидывая их и пронзая мечами, третий проскакивает в освободившийся проход и вырывается наружу, увлекая за собой остальных, которые, подставив свои спины под копья, гибнут у прохода. Я чувствую их проткнутые насквозь тела, смертельную агонию, тем не менее, стало легче управлять тераконом, и я направляю его по извилистой земляной дороге прямо к небольшому городу, раскинувшемуся у подножия холма. У Винсент Ван Гога есть замечательная картина: Сад госпиталя Сен-Поль. Примерно так я вижу происходящие вокруг — краски, образ, только всё это не со стороны, а как будто я внутри этой самой картины. Теракон мчит как хороший гоночный автомобиль, поднимая за собой столб пыли. Испуганные жители разбегаются с моего пути, вот бы остановиться и спросить у кого дорогу.