Даниил Кочергин – Аквариум (страница 13)

— За башней есть провал, — старик недоуменно смотрит на меня, сплевывает кровь, — это единственный проход между нашим миром и землями, в которых пребывают души умерших. Души, которые забыты живыми, перерождаются в злых вечно голодных тварей — тераконов. Чтобы оградить живых выстроены две защитные линии. Первая линия здесь на холме, вторая — с другой стороны у его подножия.

— Обалдеть! — удивленно восклицаю я, старик не менее удивлен моей реакцией.

— Кто на второй линии, как их зовут? — спрашиваю в надежде, что там могут быть мои компаньоны из пятой палаты.

— Стражи, — старик пожимает плечами, — добровольцы из числа жителей ближайших деревень. Я не знаю, как их зовут. Мое дело их накормить.

— Почему я закован? — трясу цепью.

— Тебя приковали здесь на растерзание тераконам, — старик не может сдержать злую улыбку и рискует опять получить в зубы, — честно говоря, я удивлен, что ты ещё жив, справиться в одиночку даже с одним тераконом ещё никому не удавалось, а тут с четырьмя.

— Ещё раз, почему я закован?

— Потому что ты крок, низшая раса, грязный дикарь! — Старик на удивление быстро набирается уверенности.

— Не боишься, что я раздавлю твой жалкий череп старик? — стараюсь сбить с него спесь.

— А я и испугался сначала, — старик неожиданно хватает меня за грудки и шепчет мне в лицо, — подумал, что ты решил плюнуть на судьбу своего сына, но нет! Ты, по какой-то причине, просто забыл о нем. Возможно дело в твоей ране и в неё попал какой-то яд. Но теперь знай! Тот мальчик, что ты видел вчера, как его зовут? Вспоминай!

— Альт, — мой голос дрожит.

— Да! — старик обнажает белые и ровные словно жемчуг зубы, — Теперь ты знаешь, что твой сын у меня! И ты, пока существует хотя бы призрачная надежда выбраться отсюда и спасти его, ты не тронешь меня!

— Также знай, что эти оковы снимаются только с головой. Одна твоя рука почти не двигается, так что следующий теракон разорвёт тебя на части, — старик поднимается на ноги и пинает меня в больное плечо. Боль молнией пронзает мозг, я теряю сознание.

8. Договор с волхами

Маша смоченным водой палантином промокает мое лицо и шею, я просыпаюсь в ужасном раздрае. Хочется бежать, кричать, найти, спасти Альта, раздавить череп старику, но я уже совершено в другом месте, в другом мире. Немного придя в себя, понимаю, что близится вечер, жара спадает, значит пора собираться в путь. И, действительно, погонщики уже привели верблюдов и теперь крепят на них вьюки. Вскоре, погрузившись, мы движемся дальше в сторону гор, которые по мере нашего приближения, становятся все выше и выше. Дозорных вышек уже нет, только голая степь, с одной стороны обрамленная синей каёмкой моря, а с другой — изломанной линией гор.

К началу следующего дня мы в плотную подошли к подножию гор, остался последний рывок по горной местности. Здесь уже нет такой жары, а чем выше в горы, тем будет ещё холоднее, поэтому мы даем время отдохнуть верблюдам и продолжаем путь, не дожидаясь окончания дня.

Внезапно звенящую вокруг тишину нарушает упругий звук тетивы, второй, третий. Я инстинктивно прижимаюсь к верблюду и одновременно рукой утопляю Машу в корзину, та мгновенно все поняла и сжалась на дне. Стрелы пролетают надомной. Резко дергаю за узды, разворачиваю верблюда, чтобы спрятать корзину, повернув верблюда другим боком к стреляющим. Погонщик за мной также пытается развернуть верблюда, но получает стрелу в шею, с хрипом валится на камни. Погонщик шедший первым активно бьют верблюда палкой, пытаясь ускорить ход и уйти из-под обстрела.

Развернув верблюда, вижу сверху на скале четырех лучников в белых одеждах. Я свешиваюсь и прячусь за телом верблюда и слышу характерный звук втыкающихся в плоть стрел. Мой верблюд с ревом валится на землю, четыре стрелы вошли в беднягу по оперение. Мы прячемся за огромной тушей, лучникам теперь нас не достать, и они, помедлив, спускаются к нам. Обходят нас с двух сторон, теперь в руках у них длинные кривые мечи. Нельзя позволить им напасть одновременно с двух сторон, атакую первым. Два огромных шага, бью по выставленному мечу первого лучника и сразу наотмашь сношу голову второму, шаг назад и пропускаю удар мимо, шаг вперед и разрубаю от плеча до пояса. Маша за моей спиной. Двое других в замешательстве, чтобы не дать им уйти имитирую ранние, со стоном встаю на одно колено. Атакуют без промедления, стремительный выпад пронзаю на сквозь первого, второй все же решает сбежать, но я достаю его, рассекая спину. Маша сердито выдергивает руку. Жестами показывает, что не нужно было убивать последнего он и так убегал.

— Он был хороший лучник, Маша, — четко выговариваю слова, чтобы она смогла прочитать по губам, — если бы он ушел, то наверняка напал бы вновь и в этот раз он мог быть более удачливым.

После долгих мучений все же удается закрепить вьюк с убитого верблюда на уцелевшем. Также грузим тело проводника, обернув его в широкий палатин. Обыскиваю тела убитых мной лучников, нахожу несколько монет золота, тела стаскиваю с дороги. Туша мертвого верблюда перегородила всю дорогу, но сдвинуть её нереально. Продолжаем путь пешком, верблюда ведем за уздцы. По дороге, в небольшом отдалении от места нападения, встречаем нашего первого проводника, он без эмоций узнает о смерти своего напарника, но бережно перекладывает мёртвое тело на своего верблюда.

После полуночи мы подходим к городу волхов. Огромная стена, упираясь каждым краем в непроходимые скалы, преграждает наш путь. Высокие арочные ворота с поднятой металлической герсой. У ворот костры, вокруг сидят огромные волхи. Невдалеке стоят походные палатки, лежат верблюды. Оказывается, ночью в город проход закрыт и пришедшие после заката вынуждены ждать рассвета. Днем мы практически не спали и с удовольствием устраиваемся на ночлег под отрытым небом. Треск костра, ночное пение птиц, тихо переговариваются волхи, укутавшись в овчину, мгновенно проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь на рассвете, мышцы, а главное мозг хорошо отдохнули. Маша, подвинув могучих волхов, вовсю хозяйничает у костра. Рядом со мной я нашел кувшин с водой для умывания, и аккуратно сложенное полотенце, заботливо приготовленные Машей. Мы завтракаем, жаренные яйца с вяленым мясом, сухим сыром и творогом, пьем травяной чай. Через какое-то время волхи-стражи дают знак, проход открыт. Собираемся и въезжаем в город.

Город восхищает своей архитектурой, зданиями, выстроенными в своем большинстве в готическом стиле, который так хорошо гармонирует с острыми вершинами скал. Восхищает широкими булыжными мостовыми, туннелями и мостами, каскадными фонтанами, украшенными античными статуями, арочными аркадами, колоннадами, многоуровневыми каменными клумбами. Впрочем, присмотревшись, замечаешь излишнюю нагроможденность построек, а ещё то, что волхам такое архитектурное изобилие без особой надобности. Сам их образ жизни не соответствовал изяществу города. По булыжным мостовым мимо фонтанов и колоннад идет скот на выпас, проезжают огромные телеги, запряженные волами и загруженные всяким скрабом. Перед красивыми домами свалены стога сена, насыпи угля. В некоторых дворах собраны огромные юрты, в которых волхам жить удобней чем каменных домах. Ближе к центру, ко дворцу вождя дома становятся ещё богаче, фонтаны ещё больше, колоннады ещё выше. Здесь и чище и сами волхи одеваются иначе, в цветных атласных халатах, их женщины в пышных платьях.

Наш проводник, получив от меня деньги, отправился искать место для постоя и улаживать вопрос с похоронами своего напарника, мы же с Машей отправились во дворец. Там я, также как и все остальные визитеры, сообщил о себе распорядителю. Распорядитель периодически уходит с докладом и возвращается с именами счастливчиков, которым согласован прием, остальные ожидают снаружи. Нет ни скамеек, ни навеса, все либо стоят, либо сидят прямо на земле изнывая под жаром горного солнца. Мы ждем долго, сидим укрывшись палантином, размотав мой тюрбан, и упражняемся в языке жестов, Маша учится понимать меня, я её. За это время я сильно привязался к ней. С одной стороны, это теплые чувства, наверное, такие испытывают отцы к своим дочерям. С другой, усиливающаяся с каждым днём тоска, ведь придет время уйти и оставить её одну.

Важность моего визита для Торкапра трудно переоценить, но распорядитель не называет моего имени. Возможно, продержать меня здесь весь день — это часть представления, которое устраивает Торкапра. Цели его понятны, поглубже вогнать меня в роль просящего. Но если в следующий раз распорядитель не назовет моего имени, пойдем обедать. Благо, денег у меня много, Салим не пожадничал. Можно будет попробовать волховского пива, про которое упоминал Виталик. Как он его описывал: белый неферментированный солод, хрустально чистая вода горных рек и напитанный горным солнцем хмель. Чудо янтарного цвета, хранящее память своего лета: жарящее солнце, ленивое жужжание шмеля, в тоже время свежий горный воздух и утренние холодные росы. Вино из одуванчиков Брэдбери, лето, разлитое по бутылкам, красиво.

Но с пивом приходится повременить, прозвучало мое имя. Маша умелыми движениями восстанавливает мой тюрбан, и мы проходим во дворец. Дворец красив и богат, но по сравнению с дворцом Бахтии это небольшое, скромное строение, выложенное внутри преимущественно черным мрамором. Проходим в приёмную Торкапра, на страже стоят два огромных волха, соразмерные с тем, что я видел у Салима. Здесь устроители представления допустили ошибку, через нечаянно открытую дверь в соседнюю с приемной комнату я увидел всех ранее вызванных к Торкапра «счастливчиков», измученных бесконечным ожиданием, их, до сих пор, так и не приняли.