Даниил Калинин – Зима 1238 (страница 27)
Четверых наиболее смышленых и красноречивых дружинников, разбитых по парам, мы отправили гонцами на север, а сами весь день шли лесом, чтобы подобраться к Оке и уже по льду реки ночью обойти город. Учитывая плотность степняцких разъездов, задача далеко не тривиальная. У меня, правда, возникла шальная мысль напасть на один из них, перебить, завладеть лошадьми и уже под видом дозора подойти к лагерю. Но, разглядев с лесной опушки один из дозоров, насчитывающий семерых всадников, от идеи отказался: стоит уйти хотя бы одному татарину, чтобы весь план накрылся медным тазом.
Лучше пробовать силы ночью, как и договаривались изначально, воспользовавшись импровизированными маскхалатами и понадеявшись на наше малое число. Дозоры ведь рыщут в поисках сильных отрядов, а не горстки орусутов… Да и к вечеру (судя по моим сновидениям) монголы, видимо, всполошенные нашим нападением на обоз, поймут, какими ничтожными силами мы атаковали на самом деле. А значит, число дозоров должно сократиться…
Так оно и получилось. Как только сумерки сгустились, мы вчетвером спустились на лед и двинулись к Рязани, напряженно всматриваясь вперед в страхе заметить приближающийся конный разъезд. Но пронесло. Всадников заметили уже у города и, двигаясь под самым берегом, спешно залегли в снег, пережидая, пока дозор удалится к лагерю. А потом очередной рывок вперед – и вот мы уже поднялись наверх да обогнули крепость. И теперь с каждым шагом стена надолбов становится все ближе…
Все пространство вокруг заливает белесый, призрачный лунный свет, и, если бы не используемые впервые маскхалаты, нас бы уже заметили. Пока же маскировка здорово выручает, да и пробираемся к частоколу мы между двумя дозорами, выдавшими свое положение кострами. Возможно, тот факт, что ночь сегодня ясная и очень светлая, на самом деле сыграл нам на руку: татары ведь наверняка уверены, что при полной луне заметят пошедших на вылазку орусутов и потому вряд ли очень старательно вглядываются в сторону Рязани, скорее отогреваются у костров, проклиная сильный мороз и то, что именно им выпал черед сторожить подходы. В любом случае четыре фигуры в белом, следующие к надолбам чуть пригнувшись, пока никто не заметил…
Мы молчим. Ни я, ни Кречет, ни Коловрат со Жданом за все время пути не произнесли и десятка слов. Сейчас – чтобы не выдать себя лишним звуком. А до того, наверное, потому, что говорить ничего не хотелось… Каждый из нас решился пожертвовать собой. И каждый в душе наверняка переживает, скорбит, скучает по близким… Сомневается. Сомневается так же, как сомневаюсь и я…
Утренняя решимость после увиденного наяву уже давно растаяла туманной дымкой под лучами солнца… Сейчас, механически переступая ногами, я либо гоню от себя тяжкие думы (и тогда идти становится легче), или вновь уступаю унынию, сокрушаюсь над очень простой мыслью: меня сегодня не станет. Точно не станет. И вот поверить в это, как и принять, оказалось выше моих душевных сил.
Самопожертвование… Высшая воинская, да и просто людская доблесть… В пылу схватки, когда адреналин в крови зашкаливает, ты готов на многое и с присутствием смерти не то чтобы смиряешься, а скорее, о ней просто не думаешь. Не успеваешь подумать. Успеть бы ударить первым и точно попасть или выстрелить! Где-то в глубине души понимаешь, что враг может оказаться быстрее, точнее, удачливее, но не придаешь этому особо значения. Ибо помимо потаенного страха тебя ведут и боевая ярость, и ненависть к врагу, и азарт, и отчаянное желание победить, взять верх в схватке! И слепая вера в то, что сегодня у тебя точно все получится, и ты еще увидишь закат этого дня…
Совсем иное – подниматься на свою голгофу сознательно, отдавая себе полный отчет в том, что тебя не станет. И делать это не на кураже, не на адреналине, а с холодной головой, с ясными мыслями… Что тут скажешь? Страшно. Ведь как вообще такое может быть: ты сейчас есть, а потом миг – и все?! Пустота? Чернота?!
В такие мгновения задаешься острым вопросом: а стоит ли оно того?! Ну хотя бы в этом я могу твердо себе ответить: да, стоит. Судя по сну, Юрий Ингваревич подготовил многоуровневую, эшелонированную оборону Рязани, и если отнять у татар порох, то им останется лишь завалить своими трупами будущую брешь в стене вровень с городнями! Впрочем… Впрочем, у них еще останется запас огнесмесей. Но последние куда менее действенны против живой силы, чем фугасные пороховые бомбы, и не обладают они столь мощным психологическим эффектом. А кроме того, огнесмеси на основе нефти Батый вынужден экономить, и даже если он пустит их в ход против фаланги пешцев-гридей, то и результат будет уже заметно слабее, и стратегический запас растратится…
А это значит, что Рязань продержится дольше. А это значит, что под стенами ее погибнет больше татар. А это значит, что поганые или вовсе не возьмут стольный град княжества, или потеряют здесь столько воинов, что не смогут продолжить покорять Русь. А это значит, что Пронск уцелеет, как и любимая женщина, носящая под сердцем нашего ребенка.
Хотя ведь все это вилами по воде писано… Но попытаться подорвать пороховой склад мы все одно должны. Еще бы найти его…
В общем, с ценой я определился. Моя жизнь в обмен на жизнь Ростиславы и будущего малыша и, быть может, сотен уцелевших благодаря отсутствию пороха у монголов дружинников. И тысяч уцелевших гражданских, оказавшихся в западне в городе…
Остается лишь незакрытым вопрос: а что будет после? После того, как для меня здесь все кончится?! Есть ли что-то после конца? Или, когда сердце остановится, а в глазах потухнет свет, то все?! И матери с отцом я также никогда не увижу, не вернусь в свое настоящее?!
Не зря говорят: «На пороге смерти атеистов нет». В такие моменты реально хочется верить, что это не конец, что что-то еще будет, ожидает меня… Может быть, даже что-то хорошее…
В этом плане искренне верующим попроще – наверняка попроще. По крайней мере, так кажется… Но ведь серьезно, для верующего человека смерть – это лишь переход к встрече с Богом. Правда, страшновато задумываться о том, что всю твою жизнь, все хорошие и плохие поступки взвесят и определят, что тебя ждет: райские кущи или геенна огненная. И то и другое – длиною в вечность… Конечно, хотелось бы в рай, но… Но сколько грехов, больших и малых, мы действительно совершаем за жизнь? И хватит ли нам благих, добрых поступков, чтобы они перевесили?!
Хм… Возможно, в этом плане мне повезло. Ибо я планирую пожертвовать собой во имя благой цели. Как там звучит заповедь? «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя»?! Остается открытым лишь вопрос: а почему, собственно, Господь допустил, чтобы монголы разорили Русь, едва ли не уничтожили ее? Если люди здесь все такие правильные и верующие?
А вопрос-то непраздный, а вопрос-то непростой. Сложный даже вопросец… Хотя если вдуматься, ответ лежит на поверхности. Причем ответ вполне наглядный, объясняющий падение Руси и с позиции военно-политической, и духовной. Все дело в раздробленности княжеств, в столетиях внутренних усобиц и братоубийственных войн!
Я, конечно, не так силен в религии, как в истории, но один одновременно и религиозный, и исторический пример помню отлично! Илья Муромец, он же святой Илия Печерский или преподобный Илия Муромец, упокоившийся в Киево-Печерской лавре. Жил и прославился как воин он в двенадцатом столетии, а вот погиб при разграблении Киева половцами, приведенными князем Рюриком Ростиславичем в 1203 году (по другим данным, получил тяжелое ранение, приведшее к смерти впоследствии). При этом разграбление монастыря степняками – исторический факт. Русские князья, ведущие за собой русские же дружины, приводят на родную землю заклятого врага и позволяют ему грабить православные святыни, убивать монахов и иноков. Каково?!
Или вот другой пример, вполне себе исторический. Этакая «Красная свадьба» Джорджа Мартина, только по-русски, даже по-рязански! Событие, известное как съезд в Исадах, произошедшее в 1217 году, относительно недавно… Так вот, рязанский князь Глеб и брат его Константин собрали в Исадах прочих князей земли Рязанской и Пронской, приходящихся им братьями – одного родного и пятерых двоюродных. Еще раз: братьями! Так вот, братьев с дружинниками на съезде хорошенько напоили и вырезали, пригласив на мокрое дело все тех же половцев.
И кстати, земля Рязанская после этих событий сильно пострадала из-за последующей войны между Глебом Братоубийцей и Ингварем Игоревичем, отцом ныне правящего князя. Первого поддержали половцы, второго – владимирская рать, и Ингварь победил. Но какой ценой далась эта усобица мирным жителям…
А брань между родными братьями Всеволодовичами, кончившаяся Липицкой битвой?! Не смогли договориться по разделению наделов – вот вам сражение, в котором, по некоторым данным, приняли участие до пятидесяти тысяч русских воинов с обеих сторон. Потери – до десяти тысяч только со стороны владимирской рати! И кстати, тоже недавно, 1216 год.
Липицкая братоубийственная сеча и последующая за ней катастрофа на Калке серьезно подорвали потенциал русских ратей перед самым вторжением Батыя. Кстати, результаты Калки – это также наглядная демонстрация того, что происходит, когда даже союзники не отказываются от старой вражды и стремления к славе и власти… И столь же наглядный результат многовековой княжеской раздробленности.