Даниил Калинин – Зима 1237 (страница 20)

Батый поступает очень мудро, решив напасть на Русь зимой. А вот сколько времени будет в запасе у нас, если с небесной тверди потоком хлынет вода? В таких условиях, зараза, землянок уже не нароешь…

Сейчас мы вновь следуем по лесной дорожке, местами сужающейся так, что вдвоем уже не разойдешься. Лошади идут друг за другом вслед, шаг в шаг, так что править Буяном не требуется, и от мерного покачивания в седле глаза буквально слипаются… От сна меня отвлекает покуда не приевшаяся, первозданная красота осеннего леса. Деревья еще не целиком сбросили желто-красную листву и теперь радуют глаз переливами многоцветья, а обоняние ласкает сладко-пряный аромат прелой листвы…

На рассвете здесь хорошо. Когда мы впервые заночевали на опушке леса, то утром сторожу разбудил многоголосый птичий концерт, звучащий для меня, насквозь городского жителя, крайне необычно и одновременно с тем буквально сказочно! Пение птиц было всеобъемлющим, оглушающим, оно заполнило все пространство вокруг, словно это был спаянный, слаженный концерт с гениальным дирижером, в роли которого, впрочем, выступала сама природа. А ведь многие птицы уже улетели на юг! Каково же тогда будет здесь весною, когда они вернутся?! Впрочем, до весны ведь нужно еще дожить. В буквальном смысле…

От невеселых дум меня отвлекла целая стая пернатых – как кажется, синиц, но могу и ошибаться, – резко вспорхнувших в небо метрах в двухстах впереди нас и чуть правее от дороги. И практически сразу наша небольшая колонна из семи всадников, ведомая Кречетом, встала, повинуясь голове, предупредительно вскинувшему руку. А в следующий миг память Егора подсказала мне, что птицы просто так над деревьями не взлетают! Даже если видят крупного зверя типа медведя. Хотя человек на простых пернатых особо не охотится, но именно при его появлении они предпочитают взлетать. Кстати, уже не раз наблюдал подобное во время путешествия, когда птицы встревоженно вспархивали при виде нас самих…

В подтверждение моей догадки Кречет резко скомандовал:

– Спешились! Брони, шеломы надеть, натянуть тетивы на луки!

Сердце резко забилось чаще и сильнее, быстрее разгоняя по венам кровь, насыщенную адреналином. Благодаря памяти предка натянуть кольчугу на стеганку, служащую и верхней одеждой, и дополнительной защитой, оказалось совсем просто; так же быстро на шапку-подшлемник был воздет и шелом. К тому моменту, когда тетива заняла законное место, связав роговые вставки на концах лука, дядька принялся раздавать команды:

– Захар, Завид, Мал, сейчас же заходите в лес, делаете крюк шагов в четыреста, постарайтесь зайти с тыла тех, кто птиц спугнул. Ежели и над вами птицы взлетят, ну, тогда переждите, деваться некуда… Коли столкнетесь с кем раньше нас, и вас заметят, то если это будут тати или еще какой ворог, и числом больше нашего, быстрее отходите к дороге. Коли заметите засаду, Завид пусть крикнет пустельгой один раз, если татей мало, и дважды, если много. Коли много их, то деваться некуда, уйдем по добру, хоть и время потеряем… А коли мало, то мы первыми бой начнем, а вы тогда в спину ворогу и бейте! Но сами на рожон не лезьте, вы мне живыми нужны. Понятно?

Братья-половчане и наш лучший лучник серьезно кивнули в ответ, после чего мягко, едва слышно пошли вперед и вскоре скрылись между деревьев. А Кречет меж тем обратился к оставшимся:

– Микула, Лад, щиты вперед, сулицы держите в руках. Пойдем вперед неспешным шагом, коней братьев и Захара поведем с собой. А ты, Егор, останешься здесь, с заводными.

– Чего?! Кречет, да я с вами…

Голова оборвал меня взмахом руки, грозно сверкнув глазами:

– Ты, кажется, согласился с тем, что я среди нас старший? Тогда слушайся и делай, что тебе говорят!

Отвернувшись от меня, дядька резко скомандовал:

– Все братцы, по коням!

Соратники быстро запрыгнули на лошадей, тут же послав их вперед размеренным шагом, а я, физически ощущая, как горит лицо от стыда и негодования, был вынужден подчиниться приказу…

Впрочем, Кречет совершенно прав в том, что я признал его старшинство. И если в походе, в простых бытовых вопросах я еще могу проявить определенное своеволие, то в бою приказ командира есть закон! По крайней мере, именно этим я объяснил себе то, что остался в тылу отряда, тогда как оставшиеся соратники вскоре собираются принять бой…

Секунды ожидания, как это обычно и бывает в подобных ситуациях, потекли столь медленно, что захотелось просто взвыть от тоски! От нечего делать я несколько раз энергично взмахнул саблей, потом принялся тупо считать про себя, одновременно с тем смотря в небо над деревьями и ожидая, когда же взметнутся вверх птицы на пути Захара и половчан.

Но птицы не взметнулись, а спустя шесть минут и тридцать четыре секунды впереди вдруг послышались отчаянные крики сражающихся! До боли в пальцах стиснув рукоять сабли, я замер, метущийся между приказом Кречета и искренним желанием прийти на помощь своим, о чем буквально завопило все естество Егора! Но я продолжил стоять, пока в голову не пришла простая, счастливая мысль, звучащая примерно так: «А ведь если ребята погибнут, то я один до Пронска просто не доберусь, потому как не знаю дороги!» И эта мысль позволила мне отринуть сомнения!

Я легко вскочил в седло Буяна, бросив в ножны клинок и перехватив в правую руку короткое копье-сулицу, служащее порубежным дружинникам прежде всего метательным оружием (половцы редко принимают бой в рыцарской сшибке грудь в грудь). После чего с силой пришпорил верного жеребца, послав его с места в карьер! Извини, друже, но время дорого!!!

Скачка по узкой лесной тропе была стремительной, но недолгой: вскоре я увидел остановившихся впереди дружинников, бешено отбивающихся саблями от наседающих на них пеших мужиков с дрекольем. Впрочем, из шести татей, плотно вставших в два ряда, двое вооружены копьями, а один – крепкой рогатиной с массивным наконечником. Я успел разглядеть, что на земле валяется еще четверо нападавших, с тревогой отметив, что и в седлах держатся только Микула и Кречет… И что сейчас вороги успешно теснят их за счет относительно длинных кольев!

На топот копыт стремительно приближающегося к татям Буяна обернулся невысокий, но очень кряжистый мужик с рогатиной. Он успел было раскрыть рот, чтобы предупредить соратников о новой опасности, и уже начал разворачивать в мою сторону рогатину, но в этот же миг я со всей возможной силой метнул в него короткое копье! Подобные броски неплохо выходили у меня в реконструкции (пусть и пешим), а с опытом Егора я сумел попасть точно в грудь ворога и с седла! Наконечник сулицы вошел глубоко в тело татя, отбросив того на спину… Правда, в этот же миг что-то стремительно свистнуло в воздухе, пролетев в вершке справа от корпуса, обдав легким ветерком!

От напряжения перехватило дыхание, но уже в следующее мгновение разогнавшийся Буян грудью врезался в спины теснящих дружинников ворогов… От тяжелого удара двух разбойников подбросило в воздух, словно кегли! А на голову третьего, неудачно для него обернувшегося, обрушилась выхваченная за секунду до того сабля, прочертив на лице татя широкую кровавую полосу…

Фаланга из шести пешцев, ранее столь успешно теснящая двух всадников, была уничтожена в один миг. На ошеломленных татей, еще остававшихся на ногах, тут же налетели дружинники, а я двумя точными, экономными ударами добил тех, кого ранее сбил жеребец…

Без всякого сожаления рубя оглушенных разбойников, я краем глаза заметил, что дорогу за крутым поворотом перекрыл толстый ствол поваленного дерева. И что, прислонившись к нему спиной, на тропе сидит бледный от боли Лад, из правого плеча которого торчит глубоко застрявший в плоти арбалетный болт. Так вот что промелькнуло в воздухе мне навстречу!

Пораженный страшной догадкой, я быстрее развернулся к лесу левым, защищенным щитом боком, закрывшись им примерно с той стороны, откуда ранее прилетел болт. Однако уже в следующий миг из-за деревьев вышел Захар, сжимающий в правой руке трофейный арбалет:

– Все!

Облегченно выдохнув, я обернулся к Кречету, внутренне напрягшись, но, поймав мой взгляд, дядька лишь устало кивнул, скупо благодаря за помощь.

…Как оказалось, всадники и лучники-пешцы все же немного не рассчитали время своего выхода к засаде. Голова и Микула с Ладом подошли к бревну, преградившему тропинку в самом узком ее месте (да за крутым поворотом!) чуть раньше, чем старающиеся осторожно приблизиться к засаде стрелки успели бы предупредить соратников о многочисленности врага.

В общем-то, рисковать и лезть в подготовленную ловушку не стоило изначально, но тут сказался фактор времени: возвращение назад и путь в Пронск еще более кружной дорогой стоили бы нам трех дополнительных дней… А теперь вышло так, как вышло: вырвавшийся вперед Лад, первым оказавшийся у «шлагбаума», первым же и поймал арбалетный болт. Причем стрелок сумел удачно попасть в неприкрытое щитом правое плечо… Микула же и Кречет успели полностью закрыться щитами от полетевших в них стрел, в то время как пешие разбойники начали выскакивать на дорогу позади них, отрезая путь к отступлению. Двое были сражены сулицами дружинников, еще двое пали под клинками елецких ратников прежде, чем оставшиеся тати сбили фалангу. Но затем вороги принялись успешно теснить отмахивающихся саблями от кольев всадников к бревну, подставляя их незащищенные спины под стрелы и арбалетные болты…