Даниил Калинин – Вторая Отечественная (страница 23)

Мы заметили друг друга одновременно — я, следующий впереди ополченцев с зажатым в руке офицерским наганом (винтарь, как пулеметчику, таскать с собой было не с руки), и крепкий усатый осман со злобно оскаленным лицом. Он вскинул к плечу немецкий маузер — а я ответил двумя выстрелами от пояса, опередив врага; самовзводный наган, как кажется, уже не в первый раз спас мою жизнь…

— Ложись!

Короткий успех меня взбодрил — но на звуки выстрелов из подворотни полезли товарища убитого мной турка, уже готовые вступить в бой. Пытаясь выиграть время, я кинулся влево, к углу стоящего впереди дома, открыв беглый огонь из револьвера. Оставшиеся пять патронов покинули барабан в считанные секунды, свалив одного из османов и, как кажется, зацепив второго. К особой меткости я не стремился, надеясь лишь дать время бойцам отделения залечь на землю или занять укрытия, после чего вступить в бой.

Хотя бы частично мне это удалось — из-за спины спешно ударило два винтовочных выстрела, потом еще несколько, практически залпом. Хлесткие выстрелы мосинок поддержали менее громкие, сухие хлопки нагана Жоржа — а я, замерев за углом крепкого деревянного дома, сдернул с пояса одну из двух оставшихся у меня РГ-12. Последние держатся на поясе на специальном крючке для носки — и, взяв одну из «ручных бомб» в руки, я спешно отвел в сторону чеку на крышке корпуса, после чего сдернул с рукояти предохранительное кольцо. Не отпуская предохранительного рычага, я осторожно высунулся из-за угла — и, увидев, что турки уже пытаются продвинуться вперед, укрытые от глаз ополченцев все тем же домом, размашисто метнул гранату вперед.

Взрыв!

Не такому уж и громкому на деле хлопку подрыва ручной бомбы Рдутловского образца 1912-го года вторят отчаянные вопли раненых… Сам же я, спешно отведя защелку барабана револьвера, лихорадочно выбиваю чуть раздутые гильзы шомполом. Про себя остается только обматерить приемную комиссию, не позволившую принять на вооружение самовзводный наган с откидным барабаном, стрелянные гильзы которого можно было удалить путем преломления, как на старом добром Смит-Вессоне…

— Двинься!

Короткой перебежкой до меня добирается Жорж, так же расстрелявший барабан своего нагана; быстро стреляют ополченцы, судорожно дергая затворами трехлинеек… Приказав им залечь в первые секунды схватки, я сберег жизни бойцов, вступивших в огневой контакт на близкой дистанции. Ибо турки, продвигавшиеся подворотнями и узкими тропинками между домов, ринулись вперед на звуки первых же выстрелов — но не сразу заметили солдат, распластавшихся на земле… Да и я немного сдержал наступательный порыв врага — так что сразу же навязать нам гибельную рукопашную османы не смогли, вместо этого ввязавшись в перестрелку.

Но теперь турки, обладая солидным численным превосходством, за считанные минуты сумеют обойти мою группу — ведь только часть их ведет бой, причем сейчас они видят своего противника и успешно целятся. А потому ополченцы были вынуждены попрятаться за всевозможные укрытия, оставив на земле двух павших… В то время как османы спешно перемещаются между домов, пытаясь нас окружить — я уже успел заметить нескольких солдат врага в переулках.

Патовая ситуация.

— Жорж, гранаты остались?

Соратник коротко бросил в ответ:

— Одна.

— Жорж, надо назад отойти, покуда турки нас не обошли и не отрезали. Давай так — иди по стенке дома к противоположному углу, аккуратно выгляни. Если пытаются обойти, прижми из стрельбой из револьвера, брось гранату. Если нет никого — кричи «чисто». Я по твоему сигналу брошу вторую гранату, постреляю — и сразу после взрыва уходим с бойцами назад. Готов?

Товарищ мой кивнул, но с горькой усмешкой добавил:

— Стрелять придется с левой руки.

— Да ты не пытайся целиком высунуться, шмальни несколько раз из-за угла, чтобы к земле прижать, да брось к ним эргэшку!

— Понял.

Мой «второй номер» двинулся вдоль стены дома — а я, закончив заряжать пустые каморы барабана, крикнул ополченцам:

— Как только бомба взорвется, все уходим назад! И как можно быстрее!!!

Придуманный мной простой и очевидный план мог бы иметь свои шансы на успех — но реальность, как всегда, внесла свои коррективы…

В сторону поленниц и к простой деревянной ограде, за которой залегли ополченцы, полетели зажженные динамитные шашки! Все же не долетев пару метров до наших, они начали подрываться, громко бахая при каждом взрыве — и заставив прижаться к земле солдат… Инстинктивно залег и я — а буквально пару секунд спустя за спиной раздался отчаянный возглас Жоржа:

— Турки!!!

И следом частые выстрелы нагана…

Обошли нас аскеры вокруг дома. Твою же ж…

— Аллагу Акбар!!!

Все, по ходу османы пошли в рукопашную.

— Аллагу Акбар!!!

Где-то впереди, причем уже довольно близко, раздался привычный боевой клич мусульман — и Дживан, держа в правой руке трофейный Смит-Вессон, ринулся вперед, сцепив зубы от боли и злости, да глухо зарычав. Короткое отступление сквозь дворы Верхнего Сарыкамыша очень напомнили поседевшему юноше уличные бои за родной Адан… Так что ни рана в левую руку, ни подавляющее численное превосходство наступающего врага, не остудили боевой пыл дашнака. Скорее наоборот, прибавили ему ярости…

А всего на мгновение растерявшийся прапорщик Марочко, все-таки сумевший отвести поредевшее отделение благодаря прикрытию пулемета (жаль, что очереди его оборвались так быстро — запоздалый приказ и поспешное отступление стоили жизни трем ополченцам), решительно повел людей за собой, вслед Тадевосяну.

— За Веру, Царя и Отечество!

По-прежнему сжимая в руках привычную, родную и так хорошо знакомую трехлинейку, Павел Иванович провел ополченцев проулком между домами, когда впереди уже раздался грохот пальбы из Смит-Вессона. Мощное, убойное оружие в руках опытного стрелка посылает пули кучно и точно — а на близкой дистанции и вовсе не оставляет врагу шанса уцелеть! Подводит только скорострельность — приходится перед каждым выстрелом взводить курок, что было особенно неудобно Дживану с его раненой левой рукой…

Первую пулю он успел отправить в спину одного из турков, спешно обходящих, а скорее даже обегающих массивный деревянный дом, за углом которого раздаются частые выстрелы наганов и винтовок, да крики сошедшихся в ближнем бою солдат… Вторую — в грудь развернувшегося к нему турецкого офицера, так же сжимающего в руках американский револьвер! Третья пуля ушла в живот уже успевшего выстрелить в ответ османа… Турки разрядили маузеровские винтовки по смелому дашнаку практически залпом, в одно мгновение оборвав тому жизнь — дергающееся от сильных толчков тело Тадевосяна бросило на землю, но боли он не успел почувствовать. Только перед внутренним взором юноши вдруг предстали отец со старшим братом и сестры с мамой — они улыбались, звали Дживана к себе, манили руками… А тот, чувствуя необычайную легкость во всем теле, словно бы взлетел навстречу им, удивляясь лишь все более яркому свету, бьющему в глаза…

Он уже не мог увидеть, что отвлекшиеся на схватку с ним турки пропустили появление оставшегося отделения, молча, яростно бросившегося в штыки.

Павел Иванович, лишь последние несколько месяцев учившийся владению шашкой и стрельбе из револьвера, даже в ближнем бою предпочел действовать хорошо знакомой, отлично изученной им трехлинейкой. Подскочив к не успевшему среагировать противнику, он коротким, расчетливым движением всадил граненый штык тому в пузо — и тут же выдернул, не дав оружию уйти глубоко во вражескую плоть и застрять в ней… Второй осман направил было свой маузер в сторону прапорщика. Но последний так же умело отклонил в сторону германский ножевой штык ударом ствола мосинки по стволу вражеского винтаря — и отправил турка к праотцам очередным коротким уколом. Шаг вперед — выстрел! Марочко даже не потребовалось вскидывать трехлинейку — с двух шагов не промахнулся, выстрелив от пояса… А парировав ложем винтовки атаку очередного противника, налетевшего на офицера, твердо нацелив штык-нож тому в живот, Павел Иванович от души треснул врагу прикладом в челюсть на противоходе, сбив османа с ног!

Действия ополченцев были не столь успешными — сказалось отсутствие должной выучки и той школы фехтования на штыках, что прапорщик прошел будучи еще вольноопределяющимся. Но атака самого офицера, возглавившего отделение и выступившего в роли тарана, плюс фактор неожиданности — все это дало защитникам Сарыкамыша преимущество. Трое османов погибли от уколов граненых штыков налетевших на них армян, еще двоих застрелили в упор. С оставшимися бойцами отделения турки сцепились на равных — и один аскер умело отбил направленный в лицо игольчатый штык, сбив противника с ног ударом приклада. Другой же успел вскинуть маузер к плечу и застрелить своего противника… Мгновением спустя его срезал из трехлинейки Марочко, успевший перезарядить винтовку — а на опытного турецкого солдата налетело сразу двое армян. Выпад первого осман хладнокровно парировал расчетливым ударом по стволу мосинки, вонзив длинный ножевой штык в живот вскрикнувшего ополченца. Но второй, подскочив сбоку, размашисто ударил прикладом, словно дубиной — с такой силой и яростью, что дерево треснуло… Как и череп османа под ним.

Двое не самых умелых противников сцепились в рукопашной, каким-то образом выронив винтовки и рухнув на землю. Здесь они принялись наносить бестолковые, неточные и не очень сильные удары, пока потомок янычар не потянул из-за пояса длинный, слегка изогнутый нож… В какой-то момент схватившийся с ним немолодой ополченец оказался сверху — и пропустил удар клинка в правый бок. А потом еще один — и еще… Однако сбросивший с себя ополченца, воодушевившийся было турок недолго праздновал короткий успех — его, словно какого-то жука, пригвоздили к земле сразу два игольчатых штыка.