Даниил Калинин – Вторая Отечественная (страница 25)

— Петро, скачи к подъесаулу Дейнеге, пусть разворачивает батарею и открывает огонь шрапнелью по живой силе противника, следующей от пригорода к вокзалу. Задача — остановить продвижение врага и нанести наибольший урон.

— Есть!

Урядник, замерший было за спиной командиром, развернул коня и бодро порысил в конец колонны.

— Василь, а ты скачи к хорунжему Изюмскому. Пусть готовится открывать огонь прямо с двуколок — и поднажмет! Без его пулеметов нам в бою придется туго…

Когда второй ординарец ускакал к начальнику пулеметной команды полка, Антон Тарасович невольно усмехнулся, представив себе выражение лица хорунжего при получении боевого приказа, после чего тихо произнес:

— Ничего, Петр Васильевич, справишься. Вон, в ноябре сего года пехота Устюжского полка сумела открыть эффективный пулеметный огонь по германским кавалеристам с тачанки*3 — и ты сумеешь, голубчик!

…В очередной раз дернув затвор назад и открыв магазин, я лишь глухо застонал от разочарования. Патроны кончились — и морщась от боли в подраненном боку, я окончательно осел на пол, укрывшись за подоконником в крепком кирпичном здании начальника станции, ставшего одним из ключевых узлов обороны батальона. Окно я делил с бойцом взвода охраны — но последний был тяжело ранен в голову несколько минут назад… Еще бы целился толково, стараясь попасть — так нет, раненый до того в ногу немолодой мужик возрастом за тридцать (видать был призван из запасников) в какой-то момент сломался. Наверняка после первого же ранения и сломался… Так вот, перезаряжаясь за укрытием, он высовывался лишь для того, чтобы сделать быстрый, торопливый выстрел по туркам, не понимая, что бьет в молоко! Хотя по совести сказать, попасть по бегущему человеку из неавтоматического оружия задача вовсе не простая, тут нужно уметь и упреждение взять, и поправку на ветер при случае… И все же — я целился, как мог долго целился, стараясь, чтобы каждый выстрел нашел свою цель в рядах все ближе подступающих турков. И — Бог покуда миловал. А вот товарищ мой при очередной попытке высунуться и сделать быстрый, неточный выстрел, упал назад со сломанной тяжелым ударом пули челюстью, буквально раздробленной слева пулей маузеровского калибра…

Пуля прошла навылет, не убив бойца — но последний потерял сознание от болевого шока. Кое-как перевязав раненого уже во второй раз солдата, я выгреб из его подсумков все обоймы, россыпь патронов нашлась в вещмешке — но теперь уже весь запас кончился. И где обновить его, решительно не представляю… Пришел я в себя именно в этом здании уже во время боя, и в числе легкораненых вновь встал в строй. Где Жорж, прапорщик Марочко и прорвавшиеся с нами ополченцы — неизвестно… Вскоре сюда же отступили остатки двух взводов, теснимых турками — и временный лазарет превратился в опорный пункт. Большинство бойцов поднялись на второй этаж здания — оттуда целиться сподручнее. К слову, сверху по-прежнему раздаются частые выстрелы, да бодрые команды офицеров. А вот на первом этаже активность заметно упала — еще бы, включая меня в строю осталось всего пять человек…

— Братцы, патронами не богаты?

После непродолжительной паузы один из бойцов виновато ответил:

— Последнюю обойму только что зарядил, господин прапорщик.

Остальные ничего не сказали — видимо, у самих уже ничего не осталось.

— В таком случае патроны бережем, без нужды не высовываемся. Соратники, судя по звукам наверху, пока успешно ведут бой — а наша задача не дать туркам войти в здание… Гранаты есть? То есть ручные бомбы?

— Никак нет!

Крепкий унтер с роскошными, хоть немного обвисшими усами ответил даже как-то молодцевато — но в голосе его я различил едва уловимую тоску.

— Значит так: вы — отдадите мне свою трехлинейку и поднимитесь наверх, попросите винтовочных патронов. А если в строю есть офицер, то тогда также и патронов к нагану. Пусть принимает решение о подносе боеприпасов — их запас необходимо обновить, и если нужно, пусть отправит хоть пару человек за цинками. Мы внизу прикроем…

Солдат, ответивший мне о последней обойме, несколько сбитый с толку обращением на «вы», отдал мне винтарь с видимым сожалением — после чего стремглав побежал наверх. Я же вновь высунулся в окно — чтобы замереть у проема с разбитыми стеклами с радостным возгласом, тотчас сорвавшимся с губ: на моих глазах над цепями турок, волнами следующих от Верхнего Сарыкамыша, расцвело не два, а сразу три небольших облаках разрывов шрапнели! И сразу следом — еще два, причем эти подорвались заметно ближе к нам… Я начал вертеть головой, после чего приник к другому оконному проему, пытаясь понять, откуда открыла огонь вторая батарея, откуда следует помощь?! И вскоре увидел, как к вокзалу приближается плотная, многочисленная колонна всадников…

Кавалерию заметили и турки, тут же ослабившие натиск — и открывшие плотный огонь слитными залпами по новому врагу. Несмотря на век скорострельных (по сравнению с дульнозарядными ружьями девятнадцатого столетия) магазинных винтовок с нарезным стволом, резко увеличившим огневую мощь и боевую эффективность рядового солдата, местные уставы, очевидно, все еще предполагают вести огонь именно залпами — по крайней мере, по относительно хорошо видимым массовым целям… Вроде той же кавалерийской колонны.

Но и приближающиеся всадники осознали опасность сразу после первого же залпа осман — и плотная колонна (наверняка понесшая потери) тут же начала разворачиваться в широкий, разомкнутый строй, раздавшись далеко в стороны. Очевидно, я воочию наблюдаю атаку так называемой «лавы»!

Активизировались стрелки на втором этаже, а вниз кубарем сбежал отправленный мной наверх солдат, заботливо держащий в руках початый цинк с патронами — и две РГ-12.

— Все, что смогли передать! И вам, господин прапорщик, отдельно двенадцать патронов к нагану…

— Вот это добро!

Я приподнялся над подоконником и бодро выпустил по туркам весь магазин, сноровисто передергивая рукоять затвора после каждого выстрела. При виде приближающегося подкрепления активизировался весь батальон — точнее его остатки, но все же! Все же наш усилившийся огонь заставил османов ослабить собственную стрельбу по всадникам; с бешенной скорострельностью заработавшие с обеих сторон орудия. Они, как кажется, и вовсе остановили турецкую атаку со стороны пригорода!

Спустя еще несколько минут, ломая устоявшийся в моем сознании шаблон, что пулеметная тачанка с «максимом» изобретена в годы Гражданской войны (вроде как махновцами), вперед конной лавы неожиданно выскочили две пулеметные двуколки. Поначалу никто, как кажется, не придал двум малым возкам особого значения — но как оказалось, зря! Ибо сделав лихой разворот, казаки — а что это именно казаки, сомнений не осталось после того, как я смог различить папахи-кубанки и бекеши — открыли плотный огонь станковых «максимов» прямо с двуколок, развернув их тылом к туркам… Причем понимая, что подобный огонь будет не особенно эффективен по залегшим османам, кубанцы от души врезали по последним двум цепям врага, только-только втягивающимся на вокзал со стороны Верхнего Сарыкамыша!

А затем казаки прямо в конном строю ворвались на станцию, принявшись колоть разбегающихся врагов пиками и яростно рубить их шашками под оглушительное русское:

— Урррр-а-а-а-а-а!!!

3. Это действительно так: 3 ноября 1914-го года при столкновении 104-го пехотного Устюжского полка с германской кавалерией (8-я кавдивизия) у городка Кутно (Польша), командир полка полковник Н.С. Триковский сумел отразить немецкую атаку, выдвинув вперед сразу четыре пулеметные двуколки. Последние, выскочив вперед на карьере, сумели вовремя развернуться тылом к вражеским всадникам — и открыть плотный, едва ли не кинжальный огонь четверых «максимов». Некоторое время спустя на помощь пулеметчикам подошла русская пехота, станкачи сняли с двуколок — и враг был окончательно отброшен. В свою очередь, сам полковник Триковский позже сформулировал тактические предложения по боевой эксплуатации пулеметных двуколок — в частности при использовании их против кавалерии и при отходах, а также в боевом охранение.

Глава 14

…Лихая атака казачьей лавы, ударившей попятившихся турок в лоб, стала моим последним видением того памятного боя. Поняв, что мы спасены и как минимум сегодня точно отстоим свои позиции, я вновь отключился — сказалась и кровопотеря, и в очередной раз отпустившее напряжение.

А позже началось воспаление в наспех перебинтованной и плохо обработанной ране…

Уже позже, пребывая на излечение в госпитале в Тифлисе, я узнал, что славная атака кубанцев привела к едва ли не полному уничтожению одного из полков 17-й пехотной дивизии осман. Казаки сумели выбить турок и из Верхнего Сарыкамыша, заметно остудив их наступательный порыв — выиграв не только бой, но и время, как минимум полдня. Впрочем, время это использовал и Энвер-паша, командующий наступлением на Сарыкамыш — использовал для накопления и сосредоточения сил перед новой атакой… Но за эти часы его собственная армия из-за не боевых потерь сократилась примерно на десять тысяч человек! Кто-то получил обморожение во время зимних ночевок, большинство же замерзло насмерть — и после очевидцы говорили, что на месте бивуаков осман переметенные снегом, почерневшие от мороза трупы аскеров образовывали жуткие круги. Так, словно тела их собрали вместе для какого-то жуткого обряда…