Даниил Калинин – Варяжское море II. Ярл (страница 30)
По вечерам мы позволяем себе прогуляться только вдвоём вдоль береговой линии — у её перса настройки столь шикарны, что если начнётся какая-либо заваруха в лагере, она это почувствует. Даже так — она почувствует неладное в тот момент, когда исланды только обнаружат появление угрозы на дальних подступах! Ну и наоборот, в случае опасности хирд целиком поспешит ей навстречу… Так что да, романтические прогулки вдоль полосы прибоя мы себе позволить могли. И во время одной из таких прогулок обнаружили удобную, изолированную бухточку, куда морская вода попадает, только перелившись через каменную гряду — получается очень красиво, настоящая каменная чаша с водопадом… И главное, вода в ней прогревается так, что можно купаться! Курорт одним словом. И пару раз мы там даже заночевали, наслаждаясь единением с природой и предаваясь любви, да мечтам, что когда-нибудь сможем также отдохнуть на море в своём настоящем…
Сын Сверкера жадно вдыхал прохладный ночной воздух, взирая на усадьбу своего бывшего соседа — того самого, кто вместо помощи, о которой «Мститель» его буквально умолял, посадил парня на цепь. Голод, так или иначе, сломал бы Флоки, и если бы не помощь Йоргена, сегодня юноша давно уже был бы мертв! Ведь после «завещания» отцовских земель Асбьорну он становился не только не нужным, но даже и опасным подлому соседу! Все же сотворенное ярлом беззаконие могло бы вызвать гнев конунга — коли бы тот что-то о нем услышал. А так концы в воду — буквально, вместе с телом недавнего пленника…
Однако Йорген спас своего господина — а сам Флоки недавно узнал, что Асбьорн и Гьорд поделили его земли, уже не утруждая себя соблюдением прав наследования. Правда, мирного дележа не получилось — но небольшая битва, унесшая примерно по два десятка хирдманов с обеих сторон, не выявила победителя. И тогда ярлы-соседи решили все же договориться. В итоге Асбьорну целиком достались владения Сверкера, в то время как Гьорд оттяпал себе бондов и пригодную для распашки землю Лудде Старого. И вот чего им бы сразу не определиться с дележом на словах, вместо того, чтобы губить воинов в сече?
При этой мысли губы «Мстителя» сами собой расплылись в жесткой, едкой ухмылке. Ведь уж точно не ему сожалеть насчет потерь столь подло поступившего с ним соседа! При имени «Асбьорн» у парня сами собой сжимались кулаки — но до поры до времени он не собирался отвлекаться на новую месть, покуда не свершится старая. Все же Самсон отнял у него гораздо больше, чем ярл-сосед! Но недавно обстоятельства изменились…
Несмотря на предупреждение Флоки, Стенкиль к отражению набега и будущей ловушке для вендов и «восточных викингов» готовился, мягко говоря… Неспешно. Впрочем, его можно было понять: основное внимание конунга свеев и гетев привлекали события, происходящее на западе, а именно война Харальда Хардрада с датчанами и собственными мятежными ярлами. Последние, недовольные насаждением христианства вернувшимся из Царьграда «Суровым» королем, обратились за помощью… к конунгу-христианину! Однако же сам Стенкиль видел в происходящем как возможность ослабить соседа, так и урвать кусок пожирнее от его земель. А потому язычников-мятежников, а также бондов, недовольных усилением королевской власти в Норвегии, всячески поддерживал и исподволь готовился принять участие в усобице на стороне последних.
А потому для отражения набега Самсона конунг выделил всего около пяти сотен хирдманов во главе со своим средним сыном, Хальстеном, что было, по мнению Флоки, совершенно недостаточно. Нет, конечно, если бы большая часть «восточных викингов» предаст его давнего врага, то ромея очевидно ждет гибель! Проблема заключается лишь в том, что имея численное преимущество над захватчиком собственного острова, мужи Эйсюсла уже не решились на него напасть без помощи извне… И теперь появление всего пяти сотен свеев может и не подвигнуть эстов на удар в спину.
Тем более, что «восточные викинги» УЖЕ могли изменить, да только не Самсону, а волхвам! Что, если возможность взять богатую добычу утвердило их в верности бывшему треллю, а небольшое число хирдманов-свеев вдохновит их ударить не в спину захватчику и примкнувшим к нему предателям, а всей массой навалиться на невеликих числом защитников Уппланда?! А после залить кровью свеев весь берег, оставив лишь дымящие пепелища на месте недавних поселений и усадьб?!
Впрочем, читать мысли Флоки не умел, и не мог наверняка предугадать действий островитян. Зато вот Хальстен Стенкильссон, по всей видимости, сумел залезть в его голову — ну или просто разделял точку зрения младшего сына Сверкера. Ибо, отправив гонцов к побережью с призывом к бондам бросить рыбацкие поселки у моря, он также призвал местных ярлов в свой хирд. При этом сам Хальстен не особо спешил на встречу к Самсону — отчасти потому, что даже пять сотен выделенных конунгом воинов собрались в Упсале не сразу. Но и после того, как положенное число хирдманов выступило в поход, темп их движения был невелик — средний сын конунга собирал по пути ватаги верных ярлов, очевидно надеясь добиться если не численного превосходства, то хотя бы равенства сил с «восточными викингами».
Очевидно, и Хельстену пришло в голову, что сколь будет слабо его войско, разбойники с Эйсюсла скорее ударят по нему, чем по ненавистному им Самсону, здорово их, однако, запугавшему!
При этом и само число верных ярлов оказалось не столь и велико… И вновь причиной стала борьба христиан с язычниками — только теперь уже собственно в землях свеев и гетев. Сам Стенкиль, как и его сыновья — христиане. А вот тинг, провозглашающий конунга (и способный его низложить!), представлен, в том числе, и множеством влиятельных язычников. Потому государь вынужден сохранять равновесие между представителями старой и новой веры — в том числе, к примеру, он воспротивился желанию епископа Сигтунского Адальварда сжечь языческое капище в столице! Конунг-христианин, коего окружение считает набожным, воспротивился тому, чтобы в его собственной столице сожгли языческое капище — видано ли подобное в иных землях?! Вряд ли… И если на помощь норвежским мятежным ярдам и бондам готовы прийти не менее двух тысяч свеев-язычников, то на под знамя Хельстена встало менее четверти их числа.
По какой-то причине часть ярлов и вовсе не покинуло прибрежных бургов в северном Уппланде. Видимо надеясь, что им или удастся выдержать осаду «восточных викингов», или, что все решится еще до того, когда враг подступит к их стенам. Ну или что время покинуть крепости вместе с воинами еще есть… Что же, Флоки решил убить двух зайцев одним махом: во-первых, доказать, что «восточные викинги» значительно ближе, чем думают в его родных краях, заставив свеев гораздо живее присоединиться к сыну конунга, а во-вторых… Во-вторых, поквитаться с Асбьорном! Гьорд хоть и вышвырнул его, но настоящей подлости не совершил — а потому в будущем, если ярлу хватит мудрости отдать Флоки земли Лудде Старого миром… Что же, тем самым он сохранит свою жизнь и жизнь своих людей.
А вот Асбьорна «Мститель» щадить ни в коем случае не собирался…
— Эй, старый ты кусок гниющего мяса!!! Где ты, Асбьорн Ослиная моча? Выходи и покажись мне, преданному тобой Флоки, сыну Сверкера, чьи земли ты забрал в отсутствие хозяина!
Стражи на воротах бурга удивленно вытаращились на тройку воинов, одним из которых и является кричащий на всю округу Флоки. А поскольку на дворе стоит глубокая ночь, возможно в первые мгновения им показалось, что неизвестные люди, один из которых и есть орущий во всю мощь легких мальчишка — это просто наваждение, посланное не иначе как Хель, богиней мира мертвых… Однако «Мститель» постарался развеять это заблуждение:
— Ну что вы вытаращились, тупые бараны?! Своим скудоумием вы превосходите даже выродка Асбьорна, раз служите этому вонючему козлу!!! Зовите его сюда, передайте, что домой вернулся Флоки, сын Сверкера! Передайте, что он пришел забрать свое по праву — и что несет слово конунга Стенкиля!
Прямого оскорбления стражи не вытерпели, и со стены раздался недовольный голос одного из свеев — а в голосе его сквозила неприкрытая угроза:
— Флоки Мелкий говнюк! Проваливай отсюда как можно быстрее, беги, как бежал осенью, трусливый заяц! Иначе висеть тебе на воротах головой вниз, с распоротым брюхом! Один раз ярл сглупил, не убив тебя сразу, но новой ошибки точно не допустит!!!
Однако юношу, прошедшего неплохую ратную выучку у могучего Виглафа, закаленного оскорблениями ближников Беовульфа и уже столько раз ставившего жизнь на кон, что сразу и не сосчитать, смутить было совсем нелегко. Выслушав ответ стража с глумливой улыбкой на губах — которую, впрочем, они не могли увидеть — он ответил с ядовитым презрением в голосе и такой убежденностью в своих словах, что у говорившего с ним хирдмана по спине поползли мурашки:
— Мертвец не может грозиться, что убьет живого. А ты мертвец, хоть и не догадываешься об этом… Вряд ли кто из вас, в усадьбе, встретит закат следующего дня, клянусь Тором!!! И если ты все же хочешь жить, воин, быстрее зови сюда внебрачного сына скота и шлюхи, выродка Асбьорна! Пусть примет поединок — а когда я вытру клинок от еще парящей крови этого осла, может, я кого-то и пощажу… Но лучше бы вам сразу принести его голову! Тогда я точно буду более милостив!