Даниил Калинин – Ромодановский шлях. Забытые победы (страница 9)
Гетман должен был выступить одновременно с русской ратью, следуя по правобережью и прикрывая войско Шереметьева от татар – после чего соединиться с воеводой под Слободищами. Вот только Хмельницкий не выступил на соединение с русским войском и никак не воспрепятствовал татарам, следующим на соединения с ляхами…
В итоге, безрезультатно прождавший союзника Шереметьев встретил под Любаровым в полтора раза большую польско-татарскую рать. Василий Борисович укрепился в гуляй-городе, приказал насыпать валы, обустроить шанцы – и отбил все атаки превосходящих сил врага! А когда понял, что Юраско не придет, начал отступление к Чудново…
Причем отступал он подобно рати Трубецкого, следующей от Конотопа к Путивлю – окружив войско табором, засыпав крайние телеги землей и расположив их «уступом» так, чтобы защитить коней. А впереди войска следовал передовой отряд, прорубавший засеки на пути подвижной русской крепости!
В городке Чудного было довольно припасов, замок его находился на выгодной позиции – и, заняв ее, Шереметьев мог выдержать куда более длительную осаду, а то и вовсе отбиться от ляхов и татар. Но тут Василий Борисович получил от Хмельницкого гонца с обещанием помощи – и все же рискнул двинуться навстречу союзнику.
Как позже оказалось, это была роковая ошибка…
Русская рать сумела прорваться сквозь польскую засаду у реки Тетерев и с тяжелым боем переправиться – после чего последовала к гатям через реку Пяток. Но на очередной переправе ляхи, имевшие преимущество в скорости, сумели блокировать русскую рать – они закрыли переправу земляной крепостью, контролирующую брод. Василий Борисович также встал лагерем, защитив его табором – а после и земляными укреплениями; все повисло на волоске. Ведь действуй Юрий Хмельницкий столь же смело и энергично, как и отец или старший брат Тимофей, он мог бы пробиться на помощь русским, обратив общего ворога вспять!
Но сын великого гетмана хоть и выступил навстречу Шереметьеву, однако воевал он чересчур вяло и без инициативы, а двигался очень медленно. Ляхи отправили навстречу Юраско не менее трети своего войска – и перехватили его у деревни Слободище, блокировав продвижение казаков. А после нескольких перестрелок испугавшийся Хмельницкий банально предал русских союзников…
Как и все дело своего отца: Юраско подтвердил все пункты Гадячского договора предателя-Выговского – все, кроме одного: пункт о создании «Русского княжества» в составе Речи Посполитой был ляхами вычеркнут, что «гетман» безропотно «съел».
Ну, а осажденный ворогом Шереметьев предпринял несколько попыток прорваться из своего лагеря – но несмотря на отчаянную храбрость обреченных и все мужество самого воеводы, сквозь мощный артиллерийский огонь ляхов прорваться не удалось. Хотя врагу и были нанесены серьезные потери… Когда же в русском гуляй-городе кончились запасы еды, пуль и пороха, воеводы был вынужден сдаться. После чего последовало очередное предательство ляхов, допустивших выдачу Шереметьева татарам – и пленение крымчаками уцелевших русских ратников.
Да, это была чудовищная катастрофа, едва ли не перечеркнувшая все предшествующие русские победы…
А для самого Петра Бурмистрова катастрофа под Чудново несет в себе еще и страшную личную потерю. Ведь когда крымчаки напали на сдавшихся русских воинов, охраняемых в лагере небольшим отрядом ляхов, случился страшный, неравный бой. Старые приятели еще по службе в детях боярских – Вася Шилов и Леша Жуков – так и остались в сотне Фанронина рейтарами, и воевали под рукой Василия Шереметьева под Любаровым и Чудново. Служил бы с ними и Петр – да незадолго до похода в одной из стычек с черкасами был ранен, и рана загноилась, воспалилась… По условию сдачи в плен ляхи оставили личное оружие лишь офицерам и всего сотне ратников – и татары напали практически на безоружных, перебив тех, кто пытался оказать сопротивление.
Впрочем, офицеров крымчаки по возможности брали в плен ради выкупа – потому даже ранившему двух татар ротмистру сохранили жизнь, просто заарканив Александра-Фредерика. А вот пытавшихся отбить его голыми кулаками рейтар, включая и Лешу Жукова, беспощадно перебили стрелами.
Вася Шилов сгинул до того – во время отчаянной атаки на артиллерийские шанцы врага в конном строю…
И ведь позже Фон Ронина действительно выкупили из полона, нашлись у него верные и состоятельные друзья – ну а Васька с Лешкой?! Впрочем, все кто побывал в татарском полоне, в один голос твердят – честная смерть в бою есть лучшая участь для ратника, чем бесправное рабство в Крыму иль на турецких каторгах.
Однако же после всех потерь и лишений в сражениях с Шереметьевым – поляки ведь также начали голодать – у ляхов уже не осталось сил штурмовать Киев, что князь Барятинский отказался сдать... Шереметьевых в Москве много – а царь один! Таков был ответ князя гетманам, пытавшимся вытравить русских из стольного града бумажкой, где вынужденно расписался Василий Борисович, соглашаясь со сдачей Киева… Но как ляхи обманули и предали Шереметьева, так и Барятинский с легкостью отбрил ворога – после чего поляки просто-напросто ушли восвояси… И более того, на Гетманщину в последующие два года коронное войско так и не возвращалось – у Юрка служат немецкие наемники и какие-то польские хоругви, но и только.
Соответственно, и успехи Хмельницкого… Да нет никаких успехов. На Киев Юраско теперь даже не смотрит – пытается занять Переяславль, в чем помогают ему крымские татары. Но русский гарнизон и верные казаки Якима Сомко покуда держатся! Героически бьются, нужно сказать – на вылазки ходят и отбивают все штурмы… А тут уже и князь Ромодановский с полком Белгородского разряда и казаками Золотаренко выступил на помощь. Уже бы и к Переяславлю подходили – да только подняли мятеж черкасы в Кременчуге!
Вот теперь на помощь верным ратникам, осажденным в местном замке, и следует подмога под началом сумского полковника Герасима Кондратьева. А помимо слободских черкасов самого полковника (основавшего Сумы) на выручку осажденным также спешат четыре роты рейтар майора Петра Стрефа и три драгунских роты, да сотня донских казаков – и еще около трехсот нежинских казаков сотника Самойла Курбацкого.
Сила немалая…
Летний зной словно бы давит на землю – без всякой жалости припекая головы несчастных всадников, не имеющих никакого права остановить свое движение. Лишь редкий ветерок, как нежное прикосновение, пробегает по степи, заставляя травы трепетать – он приносит с собой запах полыни и душистого чабреца, и дает ратникам хоть какую-то отдушину... Днем бескрайние ковыли кажутся вымершими – но наступит вечер, и степь оживет. А покуда лишь тихий шёпот трав – да где-то вдали, в одиноко стоящей роще-колоке слышится редкая птичья трель. Причем на расстоянии кажется, что деревья в этом колоке небольшие – но приглядевшись, Петр понял, что растут там едва ли не столетние дубы!
Для таких гигантов копошение людишек под их кронами – лишь краткое мановение вечности… Они помнят не только восстание Богдана – но также и выступление Коссинского, и восстание Наливайко, и Жмайло, и Трясило, и Сулимы с Павлюком, и Острянина с Гуней.
Сколько раз поднимались черкасы против засилья ляхов? А теперь вот, позабыв обо всем, ударили в спину русским, заново продавшись панам…
- Пикло… – Василько вновь подал голос, приподняв шапку-тумак с суконным хвостом и протерев от пота выбритую голову с единственным чубом-оседлецем. – Скоро как свечка церковная стаю под ноги коня!
Петр отцепил от седла флягу, протянув ее казаку.
- Глотни. Станет легче.
Но Василько, даже внешне напоминающий Петру Василия Шилова (что во многом послужило сближению рейтара именно с казаков), лишь отрицательно мотнул головой:
- Свой бурдюк есть. Да вода на такой жаре невкусная – теплая, затхлая… Вот бы сейчас родниковой водицы бы испить – чтобы зубы заломило, эх!
- А еще лучше – сразу бы в речку окунуться, да?
Казак только страдальчески сморщился, представив, как распаренное тело погружается в прохладную воду, как ныряет он на глубину – и тотчас резко выныривает, поднимая вокруг себя радугой сияющие брызги… Не иначе воспоминание о летних купаниях окончательно растравили душу нежинского казака. Глотнул он из бурдюка раз и другой, морщась от неприятного привкуса – но при этом старательно смачивая губы и полоская рот прежде, чем проглотить живительную влагу… Закончив пить Василько, однако, немного повеселел – и нашел в себе силы скоротать время в дороге рассказом:
- Произошло это с дедом моим по матери. Дело-то было еще при старом царе Иване Васильевиче. Татар Грозный царь тогда крепко бил – да за помощью к казакам обращаться не брезговал! Казань брал, Астрахань брал – да и Байда наш, гетман запорожский, не единожды на Крым с царскими воеводами ходил, татар запугав… Вот царь Иван, уверившись в своей силе, затеял войну в Ливонии – а отправлять поминки в Крым перестал.
Казак сделал краткую паузу, прочистить подсевшее горло – а после продолжил:
- Да не о том ведь мой сказ! Как-то раз Байда-то, князь Дмитрий Вишневецкий, налетел на Керчь на чайках – да лодки наши турки встретили в море, на каторгах, издали открыв крепкий пушечный огонь! Какие чайки потонули, иные же гетман увел к Дону… Но дед мой был как раз на лодке, что пушечное ядро разбило – и потонул струг его с братами-казаками. Только старик мой и уцелел, уцепившись за обломок мачты! Намертво в нее вцепился – да так и греб ногами, пока силы были, беспрерывно молясь Пресвятой Богородице… А потом вдруг чует: что-то невиданное коснулось его под водой – так он весь и обмер! Думал – а вдруг змей какой морской?! Бают же, что из моря порой чудища какие выползают, и на лодки нападают рыбацкие…