Даниил Калинин – Ромодановский шлях. Забытые победы (страница 11)

- А пока в городе сеча идет, рейтары-то ко вторым воротам и подойдут, развернувшись для атаки. Разве разглядишь в сгущающихся сумерках всадников в вороных кирасах?! Вот и я думаю, что не разглядишь… И когда город покинет достаточное число изменников – вот тут-то рейтарам по ним бы и ударить! Не важно, что всего четыре роты – из чигиринцев уже никто не разберется, какими силами на них налетели… Побегут, давя друг друга и топясь на переправе – как пить дать, побегут!

Высокий и худой, жилистый майор Стреф, впрочем, энтузиазма нежинского сотника не разделял – только желваки заиграли на скулах:

- Опасно. В ночи можно и по своим ударить – и вообще, ночной бой непредсказуем. Вон, когда гетман Сапега осаждал Троице-Сергиеву лавру, во время третьего штурма его воры с немецкими наемниками схватились…

Договорить майору, однако, никто не дал. Невысокий и уже чуть тучный сумской полковник Герасим Кондратьев, внешне ничем не напоминающий бывалого вояку, вдруг вскинул руку в энергичном жесте – и тут же опустил ее вниз так, словно рубанул саблей (одновременно с тем пошевелив короткими усами):

- Решено! С предложением сотника я соглашусь – нужно бить сейчас, покуда ворог нас не ждет… Это сейчас разъездов вокруг города нет, есть шанс подойти незамеченными – а завтра? Вдруг кто из черкасов на промысел пойдет по окрестным деревням – еду иль баб промышлять, ну?! Тогда при штурме кровью умоемся, и солдаты из замка нам ничем не помогут.

Майор Стреф попытался было возразить полковнику, командующему всем отрядом царских войск – но тотчас осекся, поймав холодный взгляд умных глаз Кондратьева:

- А касаемо воров Сапеги и его наемников – так неужто непонятно, что смуту ворогу устроила сама Пресвятая Богородица, не желая отдавать святую обитель в руки латинянам? Но мы-то не латиняне – и не греховное какое дело замыслили, а на помощь соратникам спешим. Святое дело!

Петру Стрефу осталось лишь дисциплинированно подчиниться и склонить голову перед своим непосредственным командиром…

Налившийся багровым диск солнца не так давно скрылся за линией горизонта – но небо на восходе уже заметно посерело, и сумерки легли на землю… Скрывая бодро рысящих к Кременчугу нежинских казаков – небольшой отряд последних выдвинулся вперед под началом сотника Курбацкого.

А вдруг чигиринцы примут их за очередную подмогу с правого берега, коли все же заметят конных?

Слева от Василько держится старый уже казак с лицом, обгоревшим на солнце. Он только-только спрятал люльку, опасаясь, что даже крохотный пламенный светлячок привлечет ненужное внимание к нежинцам – да на товарищей его пахнуло густым табачным духом… Старый казак, как кажется, помнил еще Смоленскую войну – помнил и обещания ляхов, что паны так и не выполнили. Он помнил одно за другим множество казачьих восстаний, что ворог раз за разом топил в крови – где побеждая силой, а где и хитростью! Но горче всего ему было увидеть предательство братьев-казаков под конец жизни… Изменили правобережцы – и подобно Каину подняли меч на братьев! И бьются они за ляхов, и под знаменем ляхов – хотя ведь еще недавно черкасы все вместе ратовались с панами под рукой великого гетмана Хмельницкого…

Ратовались и побеждали!

Предательства Выговского и Юрася перечеркнули многое – но ведь неужто забыли правобережцы, за что еще совсем недавно проливали православную кровь? Как же они позволили одурманить себя лживыми посулами?!

Не было на то ответа…

Спешащие к Переяславским воротам Кременчуга нежинцы скакали в полном молчании – и потому даже сейчас Василько слышал набирающее силу пение птиц. Не ведают небесные птахи, что вновь быть брани на малоросской земле… Но вот уже всего пара сотня шагов до открытых ворот! Без всякой команды казаки перешли с легкой рыси на быстрый, стремительный бег – и скакуны их сорвались вперед, играя мощными мышцами, перекатывающимися под тонкой кожей. Да тяжело застучали по земле копыта, заглушая отдаленное пение птиц… А навстречу разгоряченным, взволнованным нежинцам вдруг подул свежий степной ветер, принеся с собой сладковато-пряный аромат луговых трав и цветов – хорошо!

Правая рука Василько сама собой потянулась к рукояти сабли – считанные десятки шагов отделяют казаков от ворот! Ну же, еще чуть-чуть, совсем немного осталось! Лишь бы успеть… Ветер уже вовсю свистит в ушах, а сердце невольно чаще бьется в груди; вот показались в открытых створках ворот несколько чигиринцев, что-то предупреждающе закричали мятежники, вскинув мушкеты – поздно! Опережая ворога, грохнул нестройным залпом с десяток карабинов – а после грянул яростный клич сотника, что тотчас подхватили прочие нежинцы:

- Гойда-а-а!!!

Поравнялись с воротами, успели их захватить, подав условный знак Кондратьеву. Да впрочем, драгуны Стрефа итак должны были держаться за верными казаками – лишь на небольшом удалении...

Да вот уже и сам Василько влетел в Кременчуг сквозь раскрытые ворота, возликовав сердцем! Но тотчас разглядел, что среди мазанок и хат мечутся всполошившиеся чигиринцы, что спешат изменники навстречу верным нежинцам… Следующий рядом старый казак оголил саблю, направляя коня вперед:

- Не боись, хлопец! – подмигнул он Васильку.

- Чего? – в гуле разгорающегося боя казак не расслышал товарища.

- Прорвемся. – коротко бросил в ответ седой воин, умело заворачивая коня в сторону... Подскочивший к нему чигиринец проворно взмахнул косой – но казак вовремя увел коня, увернувшись от вражьего удара. А проскакавший слева Василько врезал носком сапога точно в челюсть черкаса! Неудобно было рубить нежинцу саблей на левую сторону – да и не успел толком среагировать, что греха таить… Но удар вышел на диво крепким – только мотнулась голова чигиринца, как куль с зерном! И тут же без чувств завалился тот в дорожную пыль…

Грохнул близкий выстрел – но пуля просвистела рядом, не задев Василько. Однако сквозь пороховое облако навстречу казаку уже вылетел ворог с полноценным копьем – нацелив острие его точно в грудь нежинца! Бил бы по коню, то наверняка свалил бы скакуна вместе со всадником… А так Василько успел рефлекторно припасть к лошадиной холке, свесившись вправо – и пропустив копейное острие над левым плечом.

Противник же стремительно отдернул древко назад, готовя второй укол – только рукава свитки взметнулись! Но тотчас выпрямившись в седле, нежинец что есть силы рубанул в ответ, дотянувшись самым кончиком елмани до головы копейщика – опередив его атаку всего на удар сердца… Убить не убил – но точно ранил и оглушил.

Не слишком уверенно чувствуя себя в седле (к тому же уставший конь итак замер на месте!), Василько ловко соскочил на землю, рванув из седельной ольстры свой единственный самопал. А мгновением спустя он разрядил его в рванувшего к нему черкаса – после чего сноровисто перехватил пистоль за ствол… Вовремя! Навстречу казаку уже вылетел новый чигиринец:

- Гнида кацапская, сдохни!

Нежинец вынужденно отступил, вскинув саблю над головой – а приняв вражий клинок на лезвие, тут же ударил по запястью черкаса массивным «яблоком», венчающим рукоять пистоля! Ворог вскрикнул от боли, невольно выпустив оружие из онемевших пальцев – и тут же свет в его глазах померк. Последним, что увидел чигиринец, была холодная сталь казачьей сабли…

Но и сам Василько едва не сгинул – ибо никак не успел бы защититься от налетевшего справа мятежника, вскинувшего саблю для удара! Но ворог вдруг завалился лицом в пыль – затылок его был проломлен чеканом.

Старый казак-нежинец, так и не покинувший седла, лишь молча кивнул спасенному товарищу…

Нежинцы сумели скрытно подобраться к Кременчугу, воспользовавшись сгустившимися сумерками и пойменным днепровским лесом, растущим в версте от городских ворот. Последний скрыл разворачивание всего отряда Герасима Кондратьева… Однако и чигиринцы с прочими изменниками спохватились быстро, всем миром навалившись на горстку казаков Курбацкого!

Пришлось бы им худо – но когда отчаянно рубящихся нежинцев стали уже теснить обратно к воротам и прижимать к тыну, со стены вдруг ударил густой залп драгун! Покуда верные казаки рубились с изменниками, солдаты как раз успели подняться на боевую площадку частокола и дать первый залп… Что заметно охладил наступательный порыв черкасов, смешавшихся – и попятившихся назад.

А когда сквозь раскрытые ворота в город верхом ворвались сумские казаки Кондратьева, не шибко крепкие духом чигиринцы подались назад – где отступая с боем, где откровенно побежав… В Кременчуге развернулся настоящий хаос: крики, звуки выстрелов и скрежет железа, глухие стоны раненых смешались в единый гул, а атаманы и офицеры не могли толком докричаться до своих подчиненных! Но полковник Кондратьев расчетливо оставил свободными вторые ворота – и когда гарнизон осажденного замка решился на вылазку, чигиринцы окончательно сломались и рванули из Кременчуга, спасая свои жизни… Спеша их спасти.

Развернувшиеся для атаки роты рейтар, построившихся в четыре линии, беглецы сперва не заметили. Но вот заиграла труба над стройными рядами «черных всадников», закованных в вороные кирасы, стронулись вперед сотни солдат – набирая ход с каждым ударом сердца! И вот уже рейтары ринулись на черкасов серыми в ночи, грозными тенями, несущими предателям скорый конец…