Даниил Калинин – Ромодановский шлях. Забытые победы (страница 28)
В иную ночь такую прорву народа (под тысячу донцов, едва ли меньше) провести бесшумно и незаметно точно бы не удалось. Но сегодня небо затянуто густыми облаками, сквозь которые не пробьется света ни крошечного месяца, едва-едва миновавшего новолуние, ни россыпи серебряных звезд… Невольно вспомнишь о явлении Пресвятой Богородицы казаку Стародубцеву, невольно подумаешь о Ее Святом Покрове!
Вот, наконец, призывно ухнули филины – ночные охотники, чей голос не смутил бы ни одного степняка, ныне подали казакам условный сигнал. То ватаги ловчих сделали свое дело, бесшумно сняв дозоры… Сохраняя мертвое молчание, следующие к стоянке татар донцы подобрались, ускорились без всякой команды – полетев вперед хищными тенями, несущими басурманам неотвратимый конец! Впрочем, как бы надежно не приладили казаки своего снаряжения, туго перепоясавшись кушаками и спрятав за них кинжалы и пистоли – да все одно ведь болтается на груди берендейка, все одно ведь топот тысячи ног издает заметный гул, также ощутимый по дрожи земли… И не успели еще донцы поравняться с кольцом телег, как со стороны татарской стоянки вдруг послышался истошный крик:
- Урусы!!!
- Бегом, братцы, бегом! Ломай стену!
…Семен поравнялся с брешью, образованной перевернутыми и растасканными в стороны телегами уже после того, как раздались первые выстрелы пищалей. А следом – практически без паузы, отрывисто прокричал команду кто-то из голов:
- Прикладывайся… Пали!!!
Грянул густой залп не менее полусотни пищалей; свирепыми осами засвистели горячие куски свинца, разящие бестолково мечущихся среди шатров басурман. Семену вдруг отчетливо послышался шлепок по человеческой плоти – а вслед за ним тут же отчаянно вскрикнули… Но вот уже рассерженными шмелями засвистели татарские срезни, падающие из ночной тьмы на головы казаков.
Одна свистнула совсем рядом с ухом Орлова, едва не пощекотав его гладким опереньем…
- Дерзайте, братцы, вперед!
Вторя незнакомому голове, Семен хрипло прокричал древний боевой клич русских воинов, будоражащий кровь молодого казака:
- Ур-р-ра-азь!
- Алла!!!
Чуть опомнились татары, во множестве ринувшись к проломам в стене телег – надеясь успеть выдавить прорвавшихся в «степную крепость» донцов. Но на возы уже забралось множество казаков с пищалями, трофейными мушкетами. Понемногу рассеивающиеся перед рассветом сумерки уже сменили непроглядную ночную тьму – а вдруг подувший с восхода ветер разогнал тучи. Так что казаки смогли явственно разглядеть густую массу поганых, накатывающую на них от шатров…
- Пали!
Как же оглушительно грянул залп сотен пищалей! А вторит ему дикий, протяжный вой десятков раненых – пугающий, пробирающий до дрожи вой… От этого крика кровь невольно застывает в жилах. И так же невольно ослабили напор замешкавшиеся татары, замедлили в смятение свой бег… Хотя именно теперь, когда донцы разрядили большую часть пищалей, было бы самое время ударить! Но время это было безнадежно упущено – видя смятение врага, казачьи головы бросили донцов в сечу, лоб в лоб на поганых! Спеша опрокинуть, смять потерявших напор басурман.
И в числе первых до ворога добежал Семен Орлов, старательно искавший возможности разрядить дробовую пищаль – так, чтобы никто из соратников не попал под удар картечи… Вскоре молодой казак подловил этот момент, разрядив тромблон точно в скопление ворогов – после чего выхватил саблю из ножен, повторно выкрикнув:
- Ур-р-ра-азь!
Первый удар мимо цели – ближний противник успел перекрыться клинком, умело рубанул в ответ. Но уже поднаторевший в сече казак ушел от рухнувшего сверху шамшира, шагнув влево – и одновременно с тем рассек бедро противника нисходящим ударом сабли… Один ворог завалился набок с глухим стоном – но и сам Семен едва успел вскинуть собственный кылыч, защищаясь от рухнувшего сверху клинка! Однако уже в следующий миг руку басурманина перехватил у запястья точный, выверенный удар Митрофана – проревевшего сквозь оскаленные зубы:
- Живем, братец, живем!
Родичи закрутились волчками, только и успевая рубить да отчаянно перекрываться; сеча закипела лютая, грудь в грудь! Татары хоть и слабоваты на земле, и плохое железо их клинков уступает лучшему, отборному оружию донцов – но оправившись от внезапного нападения, они навалились на казаков всей массой… Подоспели и азовские янычары. Причем прежде, чем ринуться в рубку, они разрядили в донцов собственные мушкеты – их слитный залп разом ослабил вольных воинов в сердце сечи. А свирепость и отменная ратная выучка «новых воинов» позволила клину янычар прорубиться к самым телегам…
Но вдруг в тылу басурман заревели стрелецкие горны и сурны (трубы), подав сигнал к атаке!
И тотчас грянул залп сотни пищалей… А затем еще один – и третий!
Царевич-калга Иширин Гирей до сего часа был уверен, что загнал урусов в ловушку, что осажденные им казаки будут вынуждены сдаться – как некогда сдались урусы под Чудново... Иширин хорошо помнил отчаяние своего врага, когда татары ворвались в лагерь безоружных урусов, когда пленили сотни, тысячи изможденных голодом и хладной сыростью мужиков! И теперь, имея более, чем двукратное превосходство (порядка трех тысяч татар и янычар против тысячи донцов и трехсот стрельцов), он был твердо уверен в том, что казаки не рискнут атаковать его собственный укрепленный лагерь…
Вот пойти на прорыв – вполне! И калга даже ждал этого жеста отчаяния – и более, он позволил бы казакам уйти! Ровно настолько, чтобы противник уже не успел бы вернуться в земляную крепость… После чего искусные степные воины сокрушили бы урусом в чистом поле, где все решает скорость коня – и метко бьющая стрела.
Но царевич просчитался – и просчет его обернулся страхом: а вдруг урусам подошло подкрепление? Отчего же они решились на столь отчаянную вылазку? И все же противник нанес удар со стороны реки, от своего лагеря – так что, несмотря на первые минуты растерянности, татары сумели дать казакам отпор.
Впрочем, во многом это была заслуга янычар азовского паши. Их баша Искандер-бей быстро построил людей – и повел их к месту прорыва урусов под бой барабанов, в плотном, ровном строю. А видя молчаливо, без всякого страха следующих в бой янычар, за ними последовали в сечу и ногайцы, и крымские татары… Разве что собственных гвардейцев-сейменов придержал подле себя калга.
И ведь казаки под натиском янычар подались назад, невольно попятились…
Однако калга не знал и не мог знать, что воевода Яков Хитрово повел своих стрельцов в обход. И пока донцы следовали к стойбищу степняков, стрельцы прошли примерно полверсты вдоль реки, шагая по песку – после чего поднялись на берег. Они начали обходить лагерь татар под звуки первых выстрелов, когда все внимание басурман было приковано к казакам – и беспрепятственно обогнули поганых с тыла, ворвавшись в лагерь с восхода! Ну, словно пришли на помощь с Черкасска…
Звуки слитных залпов и рев стрелецких труб вселили в сердце калги не сколько даже страх, сколько ужас – к урусам пришло подкрепление, урусы смогли договориться о совместном ударе на татарское стойбище! Не сумев в сумерках разобраться, что стрельцов, ударивших в тыл его нукерам, не столь и много (а ведь у страха глаза велики!), Иширин Гирей спешно повел сейменов на прорыв… А следом за царевичем побежали и ногайцы.
Но не все басурмане лишились мужества – продолжали упрямо драться янычары и примкнувшие к ним крымские татары. Их было еще достаточно много – тех, кто предпочел бегству честный бой… И пока османских гвардейцев вел храбрый Искандер-бей (православный валах по происхождению, он принял ислам в Бурсе, еще мальчишкой), те храбро дрались, не отступая ни на шаг!
Опытный, умелый рубака, Искандер-бей был рожден левшой – и уже в Бурсе переучен на правшу. Однако клинком он овладел обеими руками – и когда требовалось, мог рубиться сразу саблей и ятаганом! И вот сегодня настал тот миг, когда могучему янычару пришлось явить все свое умение, все свои навыки… И оба клинка заплясали в его руках словно живые, ловя на лезвия первые лучи багрового, словно напитавшегося кровью солнца! Впрочем, оружие янычара обагрила и настоящая кровь – кровь его смертельных врагов, кровь казаков…
Баша янычар всем своим сердцем и душой ненавидел донцов – разбойный сброд, вдруг посмевший бросить вызов самой Порте! Бросить вызов османам, твердую поступь которых не смогли остановить ни крестоносцы, ни балканские христиане, ни даже богатейшие в Европе Габсбурги! Но вот морские разбойники-казаки дерзали тревожить султана морскими налетами даже на Истамбул… И ведь не одним налетом, несколько их было!
Чтобы остановить бесчинства этих разбойников, янычар и направили на Дон – и скольких же товарищей, своих добрых друзей потерял баша в драках с урусами! Но вот, наконец, пришел час расплаты – час, когда обреченные казаки все как один сложат головы на берегу неизвестной Искандер-бею речки…
Баша янычар давно забыл лицо матери и крепкие руки отца, качавшие его в младенчестве; сквозь пелену воспоминаний о Бурсе лишь иногда прорывались отзвуки горячих материнских молитв, обращенных к иконам… Что за лживые образы? Что за ложные божества?! Ислам запрещает изображать людей и молиться им!
Искандер-бей был не слишком-то и прилежным учеником в Бурсе – да и муллы янычар не очень-то спешили рассказывать будущим янычарам о