Даниил Калинин – Путь чести (страница 17)

— Да не будем мы его увещевать. — я улыбаюсь. — Просто-напросто напомним ему про официальный договор с царем Василием Шуйским. И покажем это.

В письме от князя Михаила, кое я получил с утра, сообщалось о поступлении жалования Якобу и его наемникам. Это было весомее любых уговоров и обещаний. Хотя Выборгский договор никто не отменял, и швед обязан был оказывать помощь Скопину-Шуйскому, но и жажду наживы у наемников никто не отменял. Такие времена…

— И ты думаешь он за нами побежит вприпрыжку, Себастьян? — скептически дернул плечами финн. — Что-то я сомневаюсь. И даже не в нем, а в его солдатах. Ты же сам понимаешь…

— Побежит не побежит, а в письме все четко сказано. Солдаты же любят деньги, на своем личном опыте доказано. Кроме того, я уверен, что дружба между Якобом и князем чего-то стоит. Н-да…

Я пытаюсь безуспешно размять затекшую спину. Все-таки кираса не самое удобное приспособление для позвоночника. Как только Себастьян в ней постоянно ездил верхом? Видимо, привычка…

— Не стоит так высоко ценить дружбу. — ухмыляется Тапани.

— Из-за дружбы ты сейчас со мной и князем, а не с Понтуссоном и его войском. Так как мне не ценить дружбы? — я улыбаюсь.

— Твой острый язык воистину может соперничать только лишь с остротой твоего рейтшверта. Будем держать кулаки, чтобы Якоб тебя не забыл и был готов к переговорам!

— Без меня судачите. — сзади подъехал раскрасневшийся от скачки Лермонт. — А твой Ушаков отлично справляется с командованием. Разбираешься ты в людях, Себастьян.

— Не так хорошо, как хотелось бы. Но кое-какие умения имеются. — я хлопаю шотландца по плечу, — Надеюсь они сыграют свою роль в предстоящих переговорах. Дело важное.

Свой эскадрон я отправил к Скопину-Шуйскому под началом дворянина Петра Ушакова. Человек бывалый, да и под мое обучение пошел с удовольствием. Авторитет имеет бешеный, ибо добродушен и справедлив, сметлив и прост в общение — а ещё он вынослив как конь, и в схватку бросается, словно лев! Под Калязиным одним ударом срубил сразу две польские головы, чем вызвал у своих товарищей настоящий восторг. Но самое главное — это то, что я в нем уверен. Человек предан делу освобождения Родины и ради этого готов землю есть и жизнь отдать! А вот в разговоре с Делагарди такой горячий молодец может все испортить неуместным словом или, не дай Бог, делом. Сейчас все накалено до предела и следует действовать осторожно. Швед имеет понятие о чести и дружбе, но все же остаётся слугой шведского короля. И командиром наёмников. А значит, преследует свои цели и продолжает гнуть свою линию.

Ведь не просто так он перекрыл дорогу именно на Новгород! И не просто так Скопин-Шуйский решил его вернуть, смещаясь все дальше на юг — князь явно побаивается оставлять корпус наёмников в тылу. Ибо политику короля Карла никак нельзя назвать дружественной, учитывая, что за услуги посредника он запросил крепость Корелу с уездом! Скорее, враг моего врага — мой друг. Ну а после победы… Все мы помним историю…

— Слушай, фон Ронин. Мы все никак тебя не успеваем спросить, что было-то в поездке? — улыбается Джок. — Ты как приехал, больше времени со стрельцом проводишь, а не со старыми боевыми товарищами.

— Уж не обиду ли я слышу в твоих словах, друг мой? — я отхлебнул из меха с водой.

Но ответить горец не успел.

— Да конечно мы обижены. — разводит руками финн, — На тренировках русских ты вместе с нами, а свободное время с Орловым. Что случилось, фон Ронин? Мы тебя чем-то обидели?

Блин! Я хоть морально и готовился к этому разговору, но так и не придумал, что сказать. Ну не говорить же им, что ни Себастьяна, ни Тимофея больше нет?!

Эти мысли снова заставили меня нырнуть в пучину рефлексии.

Как можно жить за другого его жизнь? Правильно ли это? Я уверен, что нет. По совести говоря, именно Себастьян должен был сейчас ехать к Делагарди, а я… А я сам сделал все, чтобы получить шанс изменить историю. И ради этого пришлось идти на жертвы…

— Да о чем вы друзья. — я отмахиваюсь, — Как я мог вас забыть? Вы мои лучшие друзья! Если я однажды вас оставлю, то пусть огонь небесный меня испепелит. В тот же час!

— Вот было бы зрелище. — хохотнул Лермонт.

— Но я не буду врать, друзья. С этим московитом мы действительно через многое прошли.

Немного подумав, я начал свой рассказ о путешествии «двух капитанов» в Борисоглебский монастырь, в красках описывая все схватки, что нам пришлось пережить!

И тут есть много, чего рассказать! Тем более, что Себастьян и Тимофей за поездку к старцу действительно очень сблизились, и благодаря памяти своего предка, я помню об приключениях друзей не только во снах, но, можно сказать, и «от первого лица».

Рассказывая о приключениях рейтара и стрельца, я подставил лицо свежему ветру. Несмотря на то, что лето ещё только подходит к концу, нет-нет, а налетают с севера потоки холодного воздуха. Они отлично приводят меня в себя, как и прохладная вода из бурдюка.

— Вот такие дела. — заканчиваю я, естественно умолчав о последних событиях с перемещением сквозь время.

— Тогда почему не познакомил нас всех как следует? За чаркой вина или худой конец, пива! Этот московит очевидно храбрый малый. — Тапани улыбался, его явно позабавил рассказ.

— Ну, во-первых, он не пьет… — отвечаю я.

— Он мне уже не нравится, Себастьян. — захохотал Джок, а Танапи вообще сделал вид, что у него разорвалось сердце. Финн искренне не понимает тех, кто не любит пить.

— Да ну вас. — я отмахиваюсь, — Вот вернемся и увидите, что хороший человек и честный воин.

— Ни секунды не сомневаемся. — синхронно отвечают боевые друзья. — Абсолютно!!!

Через мгновение мы смеемся уже трое.

…Когда солнце отмерило полдень наша троица въезжает в небольшой лесок. Нос наполнили запахи хвои.

— Себастьян, мне тут Лермонт рассказал, что ты однажды помогал королевскому сыску во Франции. Даже заговор раскрыл. — Тапани очевидно решил скрасить путешествие беседой.

— Ну и трепло же ты, Джок. — я беззлобно замахиваюсь на горца. — Язык без костей!

— А нечего нас одних оставлять. Я так все твои секреты выдам. — показывает язык бывалый воин, — Тем более, я уже все сам забыл, так что давай рассказывай пока есть время.

Что ж, я и сам не против рассказа. В голове всплыли обрывки подзабытых, но предельно интересных воспоминаний фон Ронина, которые вызвали у меня особый интерес.

Ведь эта история по-своему оказалась очень близка к другой, случившейся полтора столетия спустя, так до конца и не разгаданной.

Истории Жеводанского зверя…

— Начну издалека, друзья мои. — я делаю большой глоток. — Жил в старинном французском графстве Шалон портной по имени Николя. Знаменит он ничем не был, звезд с неба не хватал, но работу свою делал очень хорошо. А ходили к нему часто потому, что за пошив женской одежды он брал в разы меньше чем другие портные в городе. Любил он женщин, но без пошлости. И вдруг в городе начинают пропадать куртизанки. По одной в неделю. Сначала думали, что несчастные бегут от грязного дела, но очень скоро под мостом обнаружили первое тело. Было оно, мягко сказать, разорвано. И не зубами, а когтями огромной длинны.

Лермонт тяжело вздывает.

— Потом нашли и второе тело, тоже убитое. Следствие ничего не дало. Вмешались и светские и церковные власти. Тем более, местные все как один рассказывали, что видели огромного волка, ходящего на задник лапах, аккурат в местах нахождения тел. У страха глаза велики, но так или иначе, было созваны охотники. И церковный сыск. Все чин по чину. Назначили награду, раздали серебряные пули под отчет. Я в тот момент очень нуждался в деньгах, а в конце концов волк не человек, можно и поохотиться. Если бы я только знал…

— Ну и? Что дальше? — Тапани с широко раскрытыми глазами ждет продолжения.

— А ничего. Месяц выжидали, но никого похожего даже близко не выследили. Благо я силой своего обаяния прибился к одной охотничьей артели и нужды в крыше и еде не было. Настало затишье. Я начал собираться в Пьемонт, благо телохранители всегда были в цене, но в эту же ночь нашли еще два тела. — я разрубаю воздух рукой так резко, что финн отшатывается. — Ну все! Нет сомнений! Это опять волк разбушевался. Всем быть готовым!

— Неужто ты поверил в волка? — Джок отворачивается от свисающей ветки.

— Да, честно сказать, я пытался высказаться, но кто меня слушал? Все вбили себе в голову, что это именно волк. И никто был не в силах их переубедить. Люди тверды в заблуждениях.

— Французы. — качает головой Тапани.

— А дальше из столицы присылают королевского луветьера. Распорядителя волчьей травли. Он только недавно вернулся из далекой Африки и с собой чернокожего дикаря привез. Ну дикарь он по рождению и внешности, черен словно сажа, а по манерам и языку от француза не отличишь. Да только луветьер это должность для прикрытия, а был сей господин из тайного королевского сыска, с такими полномочиями, что нам и не снилось. Начали королевские слуги народ опрашивать. И понеслось. Кто кого видел: кто просто волка огромного, кто волка в броне шипастой, кто человека с волчьей головой, кто волка прямоходящего. Ничего распорядителю узнать полезного не удалось. У страха глаза велики. Никто ничего конкретного сказать не смог. Люди начали подозревать друг друга, понеслись доносы.