Даниил Калинин – Кесарь (страница 21)

- Да!!!

- Ура-а-а-а!!!

- Виват!!!

Я только-только поравнялся с сияющими, разделившими общее ликование Джоком и Тапани – и лишь краем уха, можно сказать даже случайно уловил сквозь ор офицеров обрывок женского вскрика, да отголосок показавшегося знакомым голоса:

- Да отпусти ты, дурень!!!

- Рада?

Не понимая, что происходит, но, решив разобраться, я тотчас покинул великокняжеский шатер – благо, что мы с рейтарами итак заняли место у самого входа... И тут же моим глазам предстала совершенно нелицеприятная картина – супругу «Орла» крепко держит у локтя один из стрельцов княжеской охраны, тесня яростно сопротивляющуюся женщину прочь от шатра:

- Велено не пущать! Собрание у великого князя, дура!!!

- Сам дурак! Мне срочно нужно войти… Себастьян?!

Рада заметила меня – и ее круглые от возбуждения глаза радостно засверкали; я же, шагнув к стрельцу, требовательно приказал:

- Отпустите женщину. Или Бог свидетель, я тотчас вызову вас на дуэль!

Страж, несколько опешил от моего напора – и, не поняв смысла угрозы, но правильно уловив сам факт ее наличия, девушку все же отпустил. А Рада тотчас кинулась мне на грудь:

- Себастьян, беда! Глафиру убили!!!

- Убили?! Кто?! Какую Глафиру?!

Я несколько растерялся от напора молодой женщины – и не сразу смог вникнуть в ее слова. Но Рада, чуть успокоившись, тотчас пояснила:

- Глафира, старшая княжеской кухни! Сегодня днем отправилась на встречу с хахалем своим, фрязем Антонием – да запропала! До вечера ее и не искали, а после найти уже и не могли… Только случайно в сеннике на тело ее хладное наткнулись, сеном приваленное. Антоний ее придушил, фрязь!

- Фрязь? Антоний?

Картинка происходящего начала складываться в моей голове – а то, что складывается, мне очень сильно не нравится. Ведь фрязями на Руси именуют итальянцев – к тому же Антоний хотя и крестильное имя у православных, но популярностью в Московии никогда не пользовалось… Разве что в среде священников. Значит, итальянец Антоний… Убийство женщины, причем хладнокровное и в тоже время наспех совершенное, попытка спрятать тело и не оставить следов… По крайней мере удушение не предполагает истечения крови, что вскоре бы выдало положение тела. Эту смерть можно списать на бытовое изнасилование несговорчивой бабы, после которого выродок не захотел дать женщине и шанса его обличить – но ведь глупо убивать, когда ты УЖЕ известен как избранник жертвы!

Состояние аффекта, желание сбежать, пока не подняли шум?

Но тут очень важно положение несчастной – старшая кухарка княжеской кухни. Смерть. Фрязь, то есть итальянец… А Италия – это и Рим, и Ватикан, и папские агенты, и инквизиторы, и иезуиты…

И яды.

- Да, фрязь! И вот что удивительно: Глашу днем наши уже не видели, а вот сияющий как медный пятак Антоний на кухню заходил – и упредил, что до вечера Глафиры не будет. Однако же он распорядился от ее имени принести вина к великому князю!

- Твою же ж…

Я рванул обратно в шатер, мазнув злым взглядом по дебилу-стрельцу, едва не доведшему до катастрофы своим тупым служебным рвением! Тот аж шарахнулся в сторону – а я, забежав внутрь, во весь голос закричал:

- Измена!!! Княже, не пей вина!!!

Все присутствующие начали удивленно оборачиваться в мою сторону, и большинство офицеров расступилось, дав проход к столу столь же удивленно и вопросительно посмотревшего на меня кесаря. А я с облегчением разглядел, что нетронутый кувшин вина с парой кубков стоят в стороне, на самом краю стола…

Но прежде, чем я успел бы выдохнуть, один из стоящих подле самого Михаила офицеров вдруг стремительно рванулся к нему! Сбив в сторону стоящего на пути Делагарди, не успевшего среагировать… Незнакомый мне мужчина с яростно искаженным лицом попытался поразить Скопина-Шуйского ударом кинжала, направленным в его живот! Однако кесарь успел отвести выпад противника предплечьем, одновременно сместившись подшагом влево, с линии атаки врага…

А очередной удар убийца уже не успел нанести: действуя на одних лишь рефлексах фон Ронина, я тотчас вырвал из-за пояса «отцовский» пистоль – и выстрелил навскидку! Оглушительно грохнуло, руку привычно рвануло в сторону; когда же небольшое пороховое облачко развеялось, то я увидел лишь князя, ошарашено замершего над телом несостоявшегося «ассасина»…

Господи спаси! Пронесло…

- Убивец!

- Тать!!!

- Защитите князя!!!

- Cesar est blessé!

Последнее замечание не соответствует истине; лишь крохотный порез, точнее даже царапина украсила предплечье князя с внешней стороны. Это когда он выставил блок, дага убийцы вскользь задела руку, располосовав ткань кафтана… Михаил Васильевич, еще не до конца пришедший в себя, посмотрел мне прямо в глаза – после чего покачал головой, и неожиданно восхищенно воскликнул:

- Но каков выстрел! Прямо в голову!

И действительно, прямо в голову; я толкнул носком убийцу, перевернув его с бока на спину. Мне в какой-то степени повезло – пуля пистоля вошла в череп ворога сбоку, не ранив лица, и я тут же позвал друзей:

- Джок, Тапани! Приведите в шатер Раду, она стоит у самого входа! Прямо сюда подведите!

Внимание взволнованных офицеров и самого великого князя тотчас сконцентрировалось на невольно смутившейся женщине, в сопровождении моих рейтар проследовавшей через весь шатер. Ну ничего, пусть привыкает к вниманию – в конце концов, сегодня она спасла самого кесаря! И люди об этом не забудут; точно не в ближайшее время…

- Рада, посмотри – это тот самый Антоний?

Я рассчитывал на утвердительный ответ – но невольно побледневшая при виде мертвеца женщина лишь отрицательно махнула головой:

- Нет, этого впервые вижу… Ой, княже!

Я с захолодевшим сердцем проследил за испуганным взглядом Рады, обращенным на Михаила – а после едва успел подхватить резко побелевшего, словно простыня, кесаря, с закатившимися глазами рухнувшего мне на руки…

Идиот! Ну, конечно же, лезвие кинжала было отравлено!!!

- Лекаря!!!

Глава 10.

…Я глубоко вдохнул, выдохнул, и снова вдохнул, рассматривая осадный польский лагерь – переметаемый метелью, рывками гонящей заряды снега и рвущей ткань шатров. Польско-литовский лагерь, если быть точнее… А стены мощного Смоленского кремля, словно кость в горле застрявшего в глотке ляхов, так и вовсе теряются в снежной дымке – лишь неясной, грозной тенью виднеющиеся где-то вдали.

Трофейный конь, по наитию прозванный мной Сивкой, уже попривык к новому наезднику за последние пару дней – и сейчас он нервно перебирает копытами; умному, чуткому животному передалось мое настроение. Да и то, как не волноваться? Без своевременной помощи из крепости все, что задумано мной, обернется обыкновенным самоубийством! И ведь не только для меня и моих ближников – но и для нескольких сотен крестьян-ополченцев, этаких смоленских партизан, поднятых на борьбу с поляками воями Скопина-Шуйского.

Лишь бы Адам целым и невредимым добрался до крепости…

Прошло уже две полные седьмицы с тех пор, как я покинул Смоленск во главе небольшого отряда всего из семи стрельцов – своих собственных и ратников из числа гарнизона, выделенных мне Шеиным. Естественно, я не стал брать с собой никого из десятников – зато привлек к вылазке своих лучших рубак.

Как и задумал воевода, отвлекающим маневром стала дерзкая вылазка черкасов, отправленных за «дровами»; последним предстояло с одним лишь холодным оружием пробраться к частоколу и Молоховской башни и, раскачав бревна надолбов, перенести их в крепость, сколько получится. Не уверен я, конечно, что хоть кому-то из казаков удалось раздобыть столь ценное и необходимое для осажденных топливо… Как и в том, что выжила хотя бы половина черкасов! Но ведь их задача по замыслу воеводы и заключались лишь в отвлечение внимания от моей малой группы; благо, месяц на небе в ту ясную ночь показался лишь крошечной своей частью…

Мы со стрельцами покинули Смоленск тайным ходом башни-Веселухи (вот как они дают им названия?!), ведущим к Днепру. Собственно, этот относительно короткий ход предназначен не для вылазок, и даже не для того, чтобы безопасно покинуть осажденный град женщинам и детям, увы... Нет, выход к воде дает горожанам возможность обеспечить себя водой, если колодцы пересохнут или воды из нее будет недостаточно для нужд гарнизона и укрывшихся в Смоленске жителей.

Однако же просторный, облицованный красным кирпичом ход с высоким арчатым сводом (мы шли свободно, не опуская голов), выводит не только к воде, обрываясь у Днепра уже довольно узкой пещерой-лазом, но и к берегу – где вход в него прикрыт густо растущими ивами. Причем, чтобы выбраться к реке, мы миновали аж целых три прочных кованных решетки с узкими дверцами, одна из которых перекрывает ход уже у самого берега, а две другие защищают башню. Незамеченным да свободно здесь не пройти, а в тайнике башни лаз сторожат сменяющие друг друга стрельцы – очередной дозорный и проводил нас к берегу.

Кроме того, с момента нашего выхода Шеин распорядился выставить еще один дозорный пост у береговой дверцы – чтобы стрельцы в свое время смогли впустить моего посланника…

Скрытые ночной тьмой, к тому же облаченные в белые полушубки из светлого меха и такие же белые шапки, мы следовали вдоль берега Днепра практически до рассвета, оставив далеко позади границу польского осадного лагеря. Какое-то время оттуда доносились звуки боя – крики людей, звон железа, нечастые выстрелы, переросшие затем в слитные залпы; однако же еще прежде, чем расстояние скрыло бы все звуки, короткая, яростная сеча утихла. Осталось лишь только догадываться, какие потери понесли запорожцы из-за отвлекающего маневра…