Даниил Калинин – Кесарь (страница 20)
К вечеру же за мной зашли Тапани и Лермонт – оба в лучших своих костюмах, с подровненными бородами, причесанные! Впрочем, и я соответствую своим офицерам в черном дублете, перетянутым кожаной перевязью с верным рейтшвертом в ножнах. Да с трофейной дагой на поясе, соседствующей с единственным пистолем – конечно же, «отцовским»! Запрет на ношение оружия в присутствии князя покуда не действует, хотя, на мой взгляд, он был бы не лишним… Шляпа с орлиным пером и щегольские красные сапоги! Образ завершает теплый плащ, накинутый на плечи; был бы его цвет голубым, да с белым крестом как у мушкетеров, то я вполне бы сошел за французского дворянина из гвардии короля Людовика…
Хотя нет, не сошел бы. Все одно присутствующие на совете французские рейтары нас наверняка перещеголяют!
Мороз к вечеру придавил; и хотя ветер стих, мы добирались до княжеского шатра практически бегом – но все одно опоздали к началу собрания! Так что втиснуться в него втроем удалось уже с трудом – и наша троица заняла место за спинами присутствующих офицеров из числа наемников Делагарди и собственно русских командиров.
- Себастьян. Comme toujours, tu reviens victorieux. C'est comme ça qu'on devient César. – Прозвучал слева знакомый голос.
- Je peux me passer de la couronne de laurier, Шарль. – улыбнулся я, с легкой ностальгией вспомнив, как переманил на свою сторону ротмистра французских рейтар. – Хорошо выглядишь.
Легран, в бархатном камзоле и широкополой шляпе с куда как более роскошным, нежели чем у меня пером, действительно выглядит, словно прибыл сюда с королевского приема в Версале.
- Ты тоже Себастьян, ты тоже…. Грешен, но думал все будет удручающе. Хотя эта борода в московитском стиле... Портит образ!
- Лицо мерзнет. – признался я. – Да и привык уже. Как вы здесь?
- Скопин-Шуйский словно Ахиллес идет от победы к победе! Впрочем, не будем отвлекаться, кесарь взял слово...
Великий князь, уже успевший поприветствовать собравшихся, действительно приступил к изложению плана боевых действий на ближайшее будущее:
- …Мы не можем допустить объединения Сапеги и короля, как не можем и позволить гетману отступить от Москвы. Думаю, он все еще стоит под Дмитровом лишь только потому, что путь на смоленскую дорогу преграждает тушинский лагерь, воры которого без особой радости ожидают Сигизмунда… Но счет идет на дни, если не на часы. Сам самозванец уже бежал под Калугу, и все больше русских воров уходят в его новый лагерь вместе с казацкой вольницей. В Тушино заправляет гетман Ружинский – а ведь и он, и Сапега во время рокоша Зебжидовского воевали именно на стороне короля! Так что все их выжидание связано лишь с торгом – пытаются выклянчить у Вазы помилование бунтовщикам из польских и литовских хоругвей, лучшие условия для своей верной службы, да больше земель нашего русского царства в личное пользование! И если король не сглупит, то уже со дня на день мятежным шляхтичам будет обещано помилование, а обоим гетманам – богатые владения на Руси.
Кесарь сделал небольшую паузу, и все присутствующие важно закивали головами. Между тем, Скопин-Шуйский продолжил:
- Кроме того, не стоит забывать и о лисовчиках – те, правда, не смогут нанести тяжелого удара в случае сражения, но могут перерезать все восточные дороги, лишив нас подвоза пороха и продовольствия из-под Калязина. Как вы сами понимаете, для нас это смерти подобно… А потому прежде всего, я направлю под Калязин отряд Семена Головина из сотни стрельцов, трехсот ратников из ополчения, полусотни франских рейтар и смешанной сотни детей боярских да казаков. Кроме того, на помощь воеводам, перекрывшим дороги из Суздаля, необходимо отправить как минимум по сотне детей боярских каждому…
Вперед вышел невысокий, но широкоплечий мужчина в роскошной собольей шубе и с достоинством поклонился Михаилу Васильевичу:
- Все сделаем, великий князь!
Кесарь ответил легким поклоном:
- Не сомневаюсь в тебе, Семен Васильевич, потому и даю поручение, и столь мало воинов выделяю – знаю, что под твоим началом склады наши в Калязине не достанутся врагу.
Воевода отступил назад с очередным поклоном, а Скопин-Шуйский уже продолжил:
- Самое же важное сейчас – это перерезать дорогу между Дмитровым и Тушино, отрезав Сапеге путь к отступлению, да не позволив Ружинскому прийти на помощь соседу-гетману. С этой целью я уже завтра отправлю в поход лучших своих ратников, сибирских и архангельских стрельцов воеводы Давыда Жеребцова, следующих на лыжах, а также прочих лыжников-поморян. Кроме того, этот отряд усилит сводный рейтарский полк полковника Себастьяна фон Ронина, им же обученный и собранный… Себастьян фон Ронин присутствует на собрании?
Великий князь с некоторым неудовольствием окинул взглядом присутствующих в шатре, пока я с некоторым трудом проталкивался вперед:
- Господа, расступитесь… Прошу меня извинить… Послушайте, ну меня же зовут, дайте дорогу!
В конце концов, когда я сумел пробиться сквозь плотную толпу офицеров, воевода Давыд Жеребцов уже замер перед кесарем. Да, это действительно человек-легенда, действующий на самом острие... Немолодой, несколько грузный и рослый, с испещренным застарелыми шрамами и морщинами лицом, этот истинный воин облачен лишь в стрелецкий кафтан! Пусть и лучшего качества, чем у прочих воинов... Меня он смерил несколько презрительным взглядом, мол, щеголь какой немецкий – но я и не подумал обижаться на прочного и надежного, словно дуб, воеводу…
Этот честный и упрямый человек оставался верным присяге ни смотря ни на что; будучи верным воеводой еще при Борисе Годунове, Давыд был сослан Василием Шуйским аж в Мангазею, на крайний север. Там он отстроил кремль и церковь, основав также Туруханское зимовье. Когда же воевода Жеребцов прознал о Лжедмитрии Втором, то собрал тысячу с небольшим сибирских стрельцов (почитай, всех выгреб из края!) и двинулся на Москву, по пути увеличив свой отряд за счет шести сотен архангельских стрельцов.
В общей сложности Жеребцов прошел со своими воинами свыше двух с половиной тысяч километров! А когда он приблизился к театру военных действий, то как снег на голову обрушился на черкасов Лисовского у Костромы, где наголову разбил лисовчиков! Соединившись же с Михаилом Васильевичем под Калязиным, Давыд смело воевал под его началом и отличился в Калязинской битве, когда его отряд, преследующий Зборовского и Лисовского, с ходу захватил Переяславль-Залесский. После воевода Мангазеи продолжил честно воевать под знаменами Скопина-Шуйского, сражался на Каринском поле… А после, во главе своих стрельцов атаковал Сапегу у Троице-Сергеевой лавры вместе с отрядами Григория Валуева и Семена Головина; именно Жеребцов сумел прорваться в осажденный монастырь с несколькими сотнями воинов, окончательно похоронив надежды гетмана его захватить!
Наконец, именно сибирские и архангельские стрельцы Жеребцова сформировали первые отряды летучих лыжников великого князя – зимой они даже мобильнее конницы. В известном мне варианте истории эти лыжники сыграли ведущую роль в разгроме Сапеги под Дмитровом. А позже сам Давыд, отправленный на усиление под Калязин, обрел честную воинскую смерть в схватке у Троицкого Макарьева монастыря… Но покуда воевода жив и здравствует, и смотрит на меня с легким презрением – а я просто радуюсь тому, что этот честный и надежный человек жив!
И дай Бог, и еще поживет в
Между тем, кесарь принялся ставить нам боевую задачу:
- Общее командование осуществляет Давыд Васильевич. Я выделю десяток вертлюжных пушек под картечь – а сам бой в случае выступления Ружинского к Дмитрову вижу так: гусарские роты встречают рейтары фон Ронина. Возможно не весь полк, а две-три сотни, чтобы не столпились на дороге...
Я согласно кивнул, и великий князь продолжил свою речь:
- Залп в упор, разворот, отступление – как под Калязином; тогда вы, полковник блестяще исполнили этот прием! Ложное отступление продолжится, пока рейтары не подведут ляхов под залп картечи и огонь стрельцов – тут уже воеводе потребно выбрать удобное место на возвышенности. Срубить острожки вы, понятное дело, не успеете, обоза большого вам также не дам, гуляй-города не возвести. Но получите достаточно кованых железных репьев, рассыплете их по склону – и гусары не добрались до вас верхом… А после стрелецкого залпа в бой вступят оставшиеся сотни рейтар – и развернутся те всадники, что заманили врага в ловушку.
Михаил Васильевич сделал небольшую паузу, после чего продолжил:
- У казаков сей прием называется «вентерь» – и в самом начале славной битвы при Молодях русские воеводы сумели его исполнить. Тогда поместная конница Хворостинина заманила татар Девлет Гирея под залп пушек и стрельцов Воротынского, вставших гуляй-городом на холме… Верю я, что и вы сумеете повторить «вентерь» с гусарами Ружинского!
Мы с Жеребцовым практически одновременно поклонились, принимая волю кесаря, и попятились назад – в то время как Михаил Васильевич обратился к очередному офицеру:
- Воевода Григорий Леонтьевич Валуев останется в монастыре с тысячным отрядом ратников, будет прикрывать наши ближние тылы. С остальным же воинством, включая шведских наемников Якоба Понтуссона Делагарди мы без промедления, но по готовности выступим к Дмитрову и поспешим осадить его, покуда Сапега не оставил града. Долгой осады его войско не выдержит из-за отсутствия припасов – и тогда гетман будет вынужден принять полевое сражение, в коем мы не оставим литовцам и шанса на победу!