Даниил Калинин – Игра не для всех. Вторая Отечественная (страница 8)

Мои размышления прервал раздавшийся впереди винтовочный выстрел – и первая пуля пробороздила снег метровой толщины бруствера, подняв в воздух фонтанчик снежной взвеси. По мне стреляли – сам себя криком и обозначил в качестве цели…

– Ах вы ж твари! Расчет – к бою!!!

Я приник к прицельной планке «максима», быстро ослабив хомут горизонтальной наводки и сдвинув целик с мушкой так, чтобы поймать центр корпуса ближнего к нам турка…

А одновременно с тем на позиции сводного батальона раздался громкий, басовитый крик Букретова:

– За Веру, Царя и Отечество – огонь!!!

Короткая очередь моего «максима» прозвучала одновременно с винтовочным залпом; парой секунд спустя к общей стрельбе присоединились еще несколько станкачей. Фигура турецкого солдата, выбранного мной в качестве цели, упала на снег после второй короткой – и тогда я повел ровную пулеметную «стежку» влево, словно по линейке прочертив длинную очередь на уровне живота наступающих османов!

Пару раз в глаза отчетливо бросились красные пятна, появляющиеся за мгновение до того, как очередной турок безвольным кулем валился в снег…

Недостатки «максима» при подъеме в одночасье обернулись его преимуществом: большой вес сделал пулемет устойчивым при стрельбе, позволяя держать хорошую прицельную дальность – и сейчас строчки длинных очередей ложатся ровно, кучно… А водяное охлаждение позволяет вести огонь как раз длинными очередями, не требуя замены ствола! Правда, про косоприцельный огонь я совершенно забыл – враг подобрался слишком близко, и ответная стрельба также достигает цели: за то время, что я потратил до полного расстрела ленты, турецкие пули дважды успели ударить в щиток пулемета. Попробуй я сейчас развернуть его в сторону – и открыл бы и себя, и второго номера…

– Василь, ленту!

Помощник наводчика справился на отлично, быстро подав новую ленту и сноровисто вставив ее в приемник.

– Молодец! Прохор, набивай расстрелянную!

– А вода…

– Пока не надо! За одну ленту я четыре литра не выпарю даже наполовину!

Привычно дослав первый патрон и дважды передернув рукоятку на коробе «максима», я вновь надавил на гашетку, начав расстреливать вторую ленту по врагу. А в голову при этом невольно полезли мысли о скором расходе боеприпасов: в каждом из трех цилиндров-укупорок, что мы тащили на себе в гору, вмещается по три патронные коробки, а в коробках покоится по одной ленте… А значит, с этой лентой осталось еще восемь. Ну и несколько нагрудных патронташей по тридцать патронов, что мы повесили на себя да сложили в солдатский сидор Прохора. Этими патронами третий номер как раз и будет набивать израсходованные ленты…

Эх, хоть бы одну целую успел набить!

А так-то там и на две целые ленты патронов не хватит… Надо расстреливать их более экономно!

Впрочем, «экономной» стрельба получается сама собой: действуют ли турки по уставу, или же верное решение подсказал им инстинкт самосохранения, но османы залегли в снег, потеряв несколько десятков своих. И – нужно отметить! – открыли довольно точный ответный огонь: так, несколько пуль легли в утрамбованный спереди снежный бруствер, закрывающий и меня, и расчет. Еще одна звонко ударила в щиток, отчего «максим» ощутимо дернуло… Как тут заливать воду в кожух? Высунется Прохор наружу – снимут! Если только прятать пулемет в гнездо? Ладно, пока еще не парит, не перегрелся…

Несколько коротких очередей моего станкача настигают лежащих турок – дернувшись, османы застывают, а снег под ними начинает стремительно буреть.

И словно поняв, что и лежащих могут запросто достать, кто-то из турок – возможно, унтер или даже офицер, судя по сверкнувшему в руках ятагану – вскочил на ноги, взмахнув клинком в нашу сторону, и дико закричал:

– Имши Ялла!

– ИМШИ ЯЛЛА!!!

Отчаянный в своей дикости и первобытной ярости крик, от которого невольно мурашки по спине побежали, раздался впереди – чуть более чем в сотне метров от нас. И вся масса турецких солдат в стеганых шерстяных плащах тут же поднялась на ноги и бросилась в атаку в едином порыве!

– Лежите, твари, лежите! А-а-а-а!!!

Заряд ярости османов передался и мне – вместе со страхом перед многочисленностью врага и грядущей расправой в случае их победы… В этот раз я сразу открыл огонь длинными очередями на подавление, выкашивая атакующих! Первая же очередь опрокинула на спины с десяток вражеских солдат, вторая еще сильнее углубила брешь в их рядах – прямо напротив нашего гнезда. Третья, бодро отрокотав десятка полтора патронов, вдруг оборвалась с сухим ударом бойка – и отстрелянная лента безвольно свалилась слева от пулемета…

– Василь, ленту!!!

Второй номер, очевидно еще ни разу не бывавший в бою, замер с открытым ртом, взирая на османов; ужас застыл в его глазах – парень явно в ступоре. Но крепкая затрещина, от которой явственно дернулась его голова, привела помощника наводчика в чувство:

– Ты охренел?! Ленту, живо!!!

…Мы бы не успели – даже несмотря на плотную пальбу армянских дружинников, поддерживающих мой расчет. Ну что такое пробежать сто метров, пусть даже по снегу, когда тебя ведет отчаянная жажда жизни и желание расправиться с врагом? Врагом, преградившим путь к теплому жилищу – и самой важной победе в жизни и войне?! Как назло, кончилась пулеметная лента, за расходом которой я не уследил. Как назло, потерялся второй номер, не имеющий боевого опыта… И несмотря на спешку (а точнее, благодаря ей!), Василь не смог как надо вставить кончик ленты в приемник с первого раза.

Короче, османы успели бы добежать до нас. Или, по крайней мере, обойти пулеметное гнездо с флангов – после чего турки неминуемо бы нас расстреляли… Но именно в этот миг вступил в бой Прохор.

Угрюмый крестьянский сын с угловатыми, крупными чертами лица (сказывается вырождение закрепощенного веками народа, выживающего без обновления крови) с началом атаки достал из сидора две архаичные гранаты. А после сноровисто и довольно метко метнул их в наступающих врагов! Гранаты эти наверняка за авторством Рдутловского, хоть и ранее я их никогда не видел (очевидно, еще довоенная разработка), состоят из деревянной ручки и цинковой прямоугольной коробки со взрывчаткой. Краем глаза я заметил, что третий номер расчета вначале что-то сдвинул на корпусе гранаты, а уже перед самым броском ее сдернул с рукояти широкое кольцо – не иначе, освобождая спусковой рычаг…

Я еще успел подумать про двойной предохранитель и о том, что парень вставил запалы заранее, как метрах в двадцати пяти впереди нас дважды солидно так бахнуло! Прямо перед турками, обходящими пулеметную точку с флангов и вроде даже кого-то доставшими… Метров за десять от места падения гранат.

Впрочем, главным оказался не нанесенный врагу урон, а сам факт взрывов и произведенный ими эффект. Ранения получили, быть может, всего пара человек, но при виде того, как после подрыва «ручных бомб» падают товарищи, бросились на землю и многие другие турки! Иные же замедлили свой бег, несколько отрезвленные действием нового оружия, а я к тому моменту наконец-то перезарядил «максим». И, подняв предохранитель, утопил гашетку до упора, посылая во врага смертельный вихрь горячего свинца!

– Получите, твари!!!

В этот раз я уже не позабыл про косоприцельный, фланкирующий огонь, начиная вести ровную строчку пуль на полфигуры впереди от бегущих боком ко мне османов… И ведя ее навстречу их движению. При этом поочередно направляя извергающий пламя и свинец ствол пулемета то влево, то вправо, надеясь в душе, что таким образом я хоть как-то собью туркам прицел!

Но ответная вражеская пальба на бегу оказалась на удивление жидкой и неточной – многие просто не стреляли, а если стреляли, то в движении, не целясь. Короче, повезло мне – ни одна случайная пуля, которая, как известно, «дура», не зацепила голову в те мгновения, когда щиток ее не закрывал. Не пострадали и члены расчета – более того, я даже не заметил попаданий в бруствер или по самому щитку станкача!

– Лента!

Взявший себя в руки Василий успел вовремя вставить ленту в приемник – а я, лихорадочно передернув рукоять пулемета, дослал очередной патрон в ствол, изготовившись к бою. Но крошечная пауза уже не сказалась на ходе боя: турецкая атака захлебнулась по всему фронту под свинцовым ливнем «максимов». Кажись, справились все расчеты прапорщиков, которым я перед самым подъемом успел подтянуть только теорию… На ум пришел подпоручик Малышев – интересно, его-то расчет успел развернуться хотя бы просто на снегу и вступить в бой? Но мысль о вредном служаке мелькнула и пропала – залегшие кто в тридцати, кто в сорока метрах от нас турки вновь начали стрелять.

Теперь уже густо и прицельно. И крепкий, но несколько громоздкий щиток «максима» стал лучшей для них мишенью…

Пули засвистели над нашими головами, ударили в бруствер – и если по фронту метровой толщины снег все так же надежно держит горячий свинец, то по бокам мы не успели его как следует утрамбовать и подсыпать. Очередная пуля пробила насыпь насквозь – и ударила в противоположную стенку ячейки, где мгновением ранее сидел Прохор… Слава богу, тот успел вовремя прихватить и подтащить второй цилиндр с патронными коробами!

Еще несколько пуль вновь ударили по пулемету; от отдачи пошатнуло даже меня, сидящего на подушке-сиденье «хобота». Но самое страшное – это дважды раздавшийся громкий стальной лязг и последовавший за ним отчетливый звук льющейся воды…