Даниил Хармс – Том 3. Из дома вышел человек (страница 76)

Вертунов. Вот то-то и оно-то! Теперь меня и узнать нельзя! А все это из-за вас! Запихали меня в ящик! Я там чуть не задохнулся! А потом меня ваши клоуны вытаскивали из ящика и вон как вытянули! Ну, на кого я стал теперь похож! А какой я был раньше красивый!

Директор. Да ведь вы теперь в тысячу раз интереснее стали! Ведь вы теперь стали великаном. Вы теперь перед публикой выступать можете! Хотите выступить?

Вертунов. Знаем, как это выступить! Вы меня опять в ящик посадите!

Директор. Да нет же! Теперь вы можете выступить по-настоящему. Выступите, пожалуйста!

Вертунов. Не хочу!

Директор. Ну, пожалуйста! Я прошу вас! Выступите!

Вертунов. Ой, не знаю. Надо подумать.

Директор. Вот хорошо. Пойдите, подумайте, а потом и выступите.

Вертунов. Ну хорошо, я пойду подумаю! (Уходит).

Директор. Вот ведь чудеса. Какой был плюгавенький, а теперь какой интересный стал. Обязательно упрошу его, чтобы он выступил. А сейчас выступит…

Помимо приведенного, дополнительным свидетельством об общем замысле пьесы может служить фрагмент текста (автограф), имеющий авторское заглавие:

К цирку Шардам

вставные номера

Директор: Жила была Эстер Бубушвили. И вот села она однажды на верблюда и поехала через пустыню в гости к своей тёте. (Выезжает Эстер на верблюде). Солнце палит. Вокруг песок. Дует горячий ветер. Дует горячий ветер. Вокруг песок. А солнце палит. Эстер Бубушвили смотрит направо, смотрит налево. Ей хочется пить. Запас воды кончился. Вокруг песок. Воды нигде нет. Ай ай ай!

Клоун: Ай ай ай!

Др.: Воды нигде нет! ай ай ай!

Клоун:

Кл.: Так хочется пить!

Др.: Так хочется пить!

Кл.: А знаете что?

Др.: Что?

Кл.: Я принесу ей воды!

Др.: Вот это хорошо! (Клоун убегает).

Др.: Сейчас! Подождите немного. Вам сейчас принесут воды. Да подождите же! Сейчас вам принесут воды. (Прибегает клоун с водой).

Др.: Ну вот выпейте воды. (Кл. и Др. поят Эстер и верблюда).

Эстер садится на верблюда, раскланивается и уезжает.

Др.: Пустыня! Солнце! Песок! Горячий ветер! Эстер Бубушвили едет в гости к своей тёте.

Немку Матильду и вообще ситуацию проглатывания, которая в финале идентифицируется с актом любви, можно соотнести с «Крокодилом» Достоевского (любопытно, что из этой повести Хармс использовал в своих текстах имена четырех из всего пяти ее персонажей).

Шардам — один из псевдонимов Хармса.

Вертунов — Здесь Хармс вспомнил фамилию одного из героев «Комедии города Петербурга» (с таким же беспокойным характером; см.: т. 1, 343).

Сцена «Затопление цирка» Словесная партитура — в тексте отсутствует.

Сцена «Спуск воды» Словесная партитура — приводим ее по автографу Хармса:

В тексте «К Цирку Шардам вставные номера»:

Эстер — навеяно воспоминаниями об Э. Русаковой (см. вступит. статью к т. 1).

Бубушвили — ср. в текстах того же года: 26 и 27.

Приложения

Приложение I

Материалы настоящего Дела уже публиковались[16]. Точно названное в «Предварительной справке» А. Б. Устинова[17], это Дело, конечно, не было ни в исторической перспективе, ни по составу подследственных обращенным против ОБЭРИУ: в конце 1931 г. ОБЭРИУ как объединение уже довольно долгое время нигде не фигурировало и никак не проявляло себя, а среди 7 человек, проходивших по Делу № 4246–31 г., лишь трое (Хармс, Введенский и Бахтерев) в 1927–1928 гг. к нему принадлежали. Упоминаемые в допросах (навязанные подследственным?) Е. Шварц, Н. Олейников, С. Маршак, Л. Липавский (помимо одного лишь Н. Заболоцкого) — все это люди, имевшие прямое отношение к детскому сектору Ленинградского государственного издательства, и очевидно, что именно таково было направление удара ОГПУ.

1-й том Дела на 145 листах[18] дает документированную картину ареста и следствия: ордера на аресты и обыски, протоколы допросов, обвинительное заключение, постановления выездной сессии Коллегии ОГПУ. Ниже следует обзор документов Дела и публикация протоколов допросов, в которых орфография и пунктуация приведены в соответствие с современными нормами, не отмечаются особо вставки и не воспроизводятся зачеркнутые отдельные слова и фразы (за исключением большого перечеркнутого фрагмента в протоколе допроса И. Андроникова, который приводим ввиду его содержательности).

10 декабря 1931 г. по «Постановлению о производстве обыска и задержании подозреваемого» в квартире № 8 дома 11/1 по Надеждинской улице произведен обыск у Д. И. Ювачева (Хармса), который «подозревается в том, что он является участником антисоветской нелегальной группировки литераторов» (л. 2). Из протокола обыска следует, что «взято для доставления в ПП ОГПУ <…> мистическая литература, рукописи и разная переписка», а комната опечатана. При обыске Хармса не было, а присутствовал его отец И. П. Ювачев и дворник А. А. Дружина, за которую, по ее неграмотности, расписался муж сестры Хармса В. Грицин (л. 3–3 об.). Арестован Хармс был в тот же день на квартире своего приятеля П. П. Калашникова (о нем см. ниже) и заполнил «Анкету арестованных и задержанных с зачислением за ОГПУ» (л. 5–5 об.). Далее в Деле следует ордер от 25 декабря на распечатание комнаты Хармса, «выемку вещественных доказательств» и вновь опечатание (л. 6). Трудно судить, почему и каким образом именно к 25 декабря выяснилось, «что в запечатанной квартире <…> остались вещественные доказательства, могущие дополнить следственный материал» (л. 7), но в протоколе значится изъятие в этот день «одного ящика с разными рукописями» в присутствии И. П. Ювачева и управдома Кильдеева (л. 8–9), чья фамилия отчетливо напоминает хармсовского персонажа Калдеева из его стихотворения «Фадеев, Калдеев и Пепермалдеев…» (т. 1, 115).

Далее следуют аналогичные материалы, касающиеся А. Введенского: ордер и постановление о производстве обыска и аресте от 10 декабря 1931 г. по адресу: Съезжинская, д. 37/65, кв. 14 (л. 10–13); протокол обыска с указанием об изъятии «разной переписки личного характера и рукописей» и опечатании «одного книжного шкафа» (л. 14–15 об.)[19]. Введенский оказался в тюрьме с чемоданом, 10 белыми воротничками, прибором для чистки ногтей, двумя бумажниками, литфондовским билетом № 483, фотокарточкой и другими мелочами (квитанция о принятии вещей — л. 17).

Следующий комплект стандартных документов от 10 декабря 1931 г. — на обыск и арест П. П. Калашникова по адресу: Петропавловская ул., д. 4, кв. 36 (л. 18–19). Согласно протоколу, изъяты: «1) разная переписка и рукописи; 2) книги разные, 12 шт.; 3) бинокль полевой; 4) кинжалы 2; 5) значки разные; 6) печать; 7) ковер; 8) мешок. (Кинжалы — старинный французский и китайский)». Комната опечатана. Указано о задержании на квартире Калашникова Хармса (л. 20). Из анкеты арестованного следует, что Петр Петрович Калашников родился в Астрахани 13 ноября 1893 г., окончил университет. Имеет мать, Анну Федоровну, 55 лет, акушерку, проживающую в Астрахани. По окончании университета в 1916 году преподавал в ряде высших учебных заведений вплоть до 1929 г., а с этого времени «занимаюсь рисованием, что служит средством к существованию» (л. 21–21 об.).

10 декабря 1931 г. выписан ордер на обыск и арест А. В. Туфанова, из квартиры которого на Нижегородской ул., д. 12, кв. 12, согласно протоколу, изъяты: «1) рукописи; 2) переписка; 3) документы; 4) разные книги; 5) кинжалы 2; 6) золотая монета в 5 руб. старой чеканки», а комната опечатана (л. 22–24).

В тот же день был арестован Н. М. Воронич в своей квартире в Мытнинском пер., д. 5, кв. 30. На обыске изъяты: «1) разная переписка; 2) рисунки собственного творчества; 3) фотокарточки и документы» (л. 32–33, 35). Из «Анкеты» следует, что Николай Михайлович Воронич родился в г. Вильно 15 августа 1888 г., окончил Чугуевское военное училище «военного времени», затем Академию художеств. Имеет жену, Веру Артуровну Гвоздецкую, и сестер: Ольгу Михайловну Равицкую, архитектора, Наталию Михайловну Барик, сестру милосердия, и Марию Михайловну Ковалевскую, проживающую в Вильно. До 1 марта 1917 г. служил в Главном штабе Северо-Западного фронта; затем — в Петроградском секторе войск внутренней охраны; на момент ареста — преподаватель изобразительного искусства в 56-й трудовой школе (л. 34–34 об.).

Наконец, последний из арестованных 10 декабря все по тому же Делу — И. Л. Андроников. На его квартире в Саперном переулке, д. 11, кв. 53, как и у остальных пяти «подельников», был произведен обыск и изъяты: «1) разная переписка и редакционный материал в рукописях; 2) рукопись в гранках Меркульевой „Фабрика точностей“; 3) различные старые обращения к народу в период с 1917–1918 г. (Обращения принадлежат Анне Яковлевне Гуревич)» (л. 36–38). С марта по сентябрь 1931 г. И. Андроников являлся секретарем редакции журналов «Еж» и «Чиж», а с 1 сентября — секретарем детского сектора издательства «Молодая гвардия» («Анкета», л. 39–39 об.).

Таким образом, 10 декабря были арестованы Хармс, Введенский, Калашников, Туфанов, Воронич и Андроников.

14 декабря по тому же Делу арестован И. В. Бахтерев, проживавший по ул. Некрасова, д. 60, кв. 81, где в результате обыска изъяты «разные рукописи гр. Бахтерева» и опечатана комната (л. 26–30). В «Анкете для арестованных и задержанных» записано, что Игорь Владимирович Бахтерев родился в Ленинграде в августе 1908 г. Окончил 101-ю советскую школу и Высшие курсы искусствоведения. Имеет мать Анну Ивановну, 46 лет, бухгалтера завода им. Ленина, и брата Олега Владимировича, токаря завода Марти. Работал журналистом «в ленинградских и московских газетах и журналах. Теперь работаю в „Молодой гвардии“» (л. 30).