Что я в беде моей суровой
Быть может не достоин вас
нелеп
Толпу забот и хлад судеб
266. «Однажды утром воробей…»
Однажды утром воробей
Ударил клювом в лук-парей
И крикнул громко лук-парей:
«Будь проклят птица воробей!»
Навеки проклят воробей
от раны чахнет лук-парей
И к ночи в мёртвый лук-парей
Свалился мёртвый воробей.
267. Антон и Мария
Стучался в дверь Антон Бобров. За дверью,
в стену взор направив
Мария в шапочке сидела. В руке блестел
кавказский нож
Часы показывали полдень. Мечты безумные оставив
Мария дни свои считала и в сердце чувствовала
дрожь
Смущён стоял Антон Бобров не получив на стук
ответа
Мешал за дверь взглянуть тайком в замочной
скважине платок.
Часы показывают полночь. Антон убит из пистолета.
Марию нож пронзил. И лампа не светит больше
в потолок.
268. Страшная Смерть
Однажды один человек, чувствуя голод, сидел
за столом и ел котлеты,
А рядом стояла его супруга и всё говорила о том,
что в котлетах мало свинины.
Однако он ел и ел и ел и ел и ел, покуда
Не почувствовал где то в желудке смертельную
тяжесть.
Тогда, отодвинув каварную пищу, он задрожал
и заплакал;
В кармане его золотые часы перестали тикать;
Волосы вдруг у него посветлели, взор прояснился;
Уши его упали на пол, как осенью падают
с тополя жёлтые листья;
И он скоропостижно умер.
269. На смерть Казимира Малевича
Памяти разорвав струю,
Ты глядишь кругом, гордостью сокрушив лицо.
Имя тебе — Казимир.
Ты глядишь как меркнет солнце спасения твоего.
От красоты якобы растерзаны горы земли твоей,
Нет площади поддержать фигуру твою.
Дай мне глаза твои! Растворю окно на своей башке!
Что ты человек, гордостью сокрушил лицо?
Только муха жизнь твоя и желание твоё — жирная
снедь.
Не блестит солнце спасения твоего.
Гром положит к ногам шлем главы твоей.
Пе — чернильница слов твоих.
Трр — желание твоё.
Агалтон — тощая память твоя.
Ей Казимир! Где твой стол?
Якобы нет его и желание твоё трр.
Ей, Казимир! Где подруга твоя?
И той нет, и чернильница памяти твоей пе.
Восемь лет прощелкало в ушах у тебя,
Пятьдесят минут простучало в сердце твоём, 
