Даниил Гребенников – Белый шум гирлянды (страница 2)

– А давай её назовём?

Я смотрю на собаку. Она смотрит на меня. Глаза карие, маска белая.

Пишу в блокноте: «Маска».

Показываю.

– Маска, – повторяет Илла. – Классно.

Она виляет хвостом. Будто согласна.

Мы идём дальше. До моего подъезда. Илла останавливается.

– Завтра здесь? В десять?

Киваю.

Он уходит. Маска смотрит ему вслед, потом мне. Я глажу её впервые – осторожно, по голове. Шерсть жёсткая, но тёплая. Она трётся.

Дома. Гирлянда горит ярко, будто рада. Мама ещё не пришла. Я сажусь на пол, прислоняюсь к кровати. Достаю блокнот.

Пишу: «Нашли её. Назвали Маской. Илла умеет крутить йо-йо лучше, чем вчера. Красного огонька больше нет. Может, он был просто предупреждением».

Закрываю.

Вечером мама приходит. Готовит макароны с сыром. Мы едим. Она спрашивает:

– Как день?

Я молчу секунду. Потом говорю – впервые за долгое время вслух:

– Хорошо. Нашёл друзей.

Она смотрит. Улыбается. Не спрашивает дальше.

Ложусь. Гирлянда горит ровно. Без красного.

Завтра в десять. У фонтана.

С Маской.

С Иллой.

И, может, я скажу что-нибудь ещё.

Глава четвёртая: Тайна под коркой

Утро начинается не с гирлянды. Она щёлкает как всегда, но я уже не сплю. Лежу и смотрю в потолок: сегодня свет кажется ярче, будто умный дом решил компенсировать вчерашнюю тусклость. Встаю раньше обычного – в семь пятнадцать. Пол чуть прохладный, но я не включаю подогрев сильнее. Пусть будет так.

Одеваюсь с удовольствием. Оставляю бежевую кашемировую кофту – она уже стала любимой, мягкая, как второе дыхание. Под неё надеваю другую футболку: белую, с тонкой вышивкой маленького белого медведя на груди – мама подарила вчера вечером, сказала: «Тебе идёт что-то милое». Медведь почти не заметен, только если присмотреться. Штаны карго оставляю, но добавляю тонкий шарф – светло-серый, который можно намотать два раза. Рюкзак тяжелее: положил термос с горячим какао, три булки с изюмом, йо-йо Иллы (он вчера забыл у меня), и маленький фонарик – на всякий случай.

На кухне мама ещё спит. Оставляю записку: «Ушёл рано. С друзьями. Не волнуйся». Беру ключи тихо.

Выхожу. Мороз сильнее, чем вчера – щиплет уши, но шарф спасает. Иду к фургончику. Бариста удивлённо поднимает брови:

– Рано ты сегодня.

Беру три рафа. Один себе по дороге, два – в термосумку.

Парк ещё тёмный, фонари горят жёлтым. Корка снега крепкая – мои следы остаются чёткими, как отпечатки. Иду прямо к старому фонтану. Никого. Жду. Смотрю на часы в телефоне – девять сорок пять. Рано.

Сажусь на бортик. Достаю йо-йо. Кручу. «Эскалатор» получается идеально. Потом пробую новый трюк – «ловушка». Верёвочка свистит. Тихо.

Вдруг слышу шорох. Не шаги – лапы. Маска выбегает из-за кустов. Одна. Без Иллы. Глаза блестят, хвост виляет медленно. Подходит, кладёт что-то мне на колени. Тяжёлое. Холодное.

Смотрю: старый металлический жетон. Круглый, потемневший, с выгравированной цифрой «17» и какой-то эмблемой – вроде собачьей головы. На обратной стороне – адрес, стёртый почти полностью, но видно: «ул. Зелёная… 17».

Маска садится рядом, смотрит выжидающе. Я глажу её – уже смелее, чем раньше. Шерсть тёплая, несмотря на мороз.

Достаю блокнот. Пишу: «Нашел жетон. Адрес. Дом 17?»

Маска встаёт, отходит пару шагов, оглядывается. Будто зовёт.

Я встаю. Иду за ней.

Она ведёт не по дорожкам – через кусты, где снега по колено. Корка ломается, ноги проваливаются, но я не останавливаюсь. Шарф греет шею, кашемир не даёт замёрзнуть. Маска бежит впереди, оглядывается каждые десять секунд.

Выходим к забору парка – старому, деревянному, с дырой. Она пролезает. Я – за ней, осторожно.

За парком – заброшенные гаражи. Серые, облупленные. Потом – улица. Зелёная. Давно не чищена, снег по щиколотку. Иду по её следам.

Дом 17. Старый двухэтажный, с покосившейся крышей. Окна заколочены, но одно – на первом этаже – приоткрыто. Дверь чуть приоткрыта. Маска останавливается у порога, скулит тихо.

Я подхожу. Сердце стучит. Достаю фонарик. Включаю.

Внутри темно. Пахнет пылью и старым деревом. Маска заходит первой. Я – следом.

Коридор узкий. Пол скрипит. На стене – старые фотографии в рамках. Собаки. Много. Разные. Одна похожа на Маску – та же маска на морде.

В комнате – диван, старый стол. На столе – миска. Пустая. И ещё один жетон. Такой же. №17.

Маска подходит к дивану, толкает носом подушку. Под ней – записка. Старая, пожелтевшая.

Беру. Читаю:

«Если нашли Маску – значит, я не вернулся. Корм в подвале. Ключ на гвозде у двери. Спасибо, кто заботится. Дед Иван.»

Маска смотрит на меня. Глаза грустные.

Я глажу её. Долго.

Потом иду к двери – нахожу ключ. Спускаюсь в подвал. Там – мешки с кормом. Старым, но не испорченным. И ошейник. Новый. Красный.

Поднимаюсь. Надеваю на неё. Она не сопротивляется.

Выхожу из дома. Солнце уже высоко. Маска идёт рядом, не отстаёт.

По дороге встречаю Иллу. Он бежит, запыхавшийся.

– Я искал вас! – кричит. – Где были?

Показываю жетон. Ошейник. Записку.

Он читает. Молчит.

– Дед Иван… – говорит тихо. – Я слышал про него. Говорили, пропал прошлой зимой.

Мы стоим. Маска сидит между нами.

Илла смотрит на меня.

– Что теперь?

Я молчу. Потом говорю – уже второй раз за неделю:

– Теперь она с нами.

Мы идём в парк. К фонтану. Садимся. Достаём раф – ещё тёплый. Пьём. Маске – булку.