Даниил Гранин – Детектив и политика 1991 №6(16) (страница 58)

— Зачем тебе?

— Потому что у меня ничего уже не будет. Ни Раша, ни Америки, ни леопардового комбинезона. Вообще ничего. Так что было потом?

— Чудеса в решете.

Вернулась Эльжбета с полотенцем через плечо и железным тазом, в котором плавала губка.

— Я сама, — сказала она, отодвигая локтем старшую, и заворковала над Эмили: — Сейчас мы снимем мокрую рубашечку, вот так, умница, и всю тебя протрем теплой водичкой, вот так, вот так, а потом разотрем полотенцем, и будет у нас девочка чистенькая, свеженькая…

— Ладно, вы тут заканчивайте и приходите в столовую. А я пока кое-что разложу. — Эми собрала разбросанные повсюду свертки и вышла из спальни.

В столовой все долго шелестели бумагой, разворачивая подарки. Эмили получила флакон духов, отец — кофту грубой вязки, Эльжбета — куклу с богатым гардеробом.

— Ну и сиськи у этой Барби! — зашептала она Эмили на ухо. — С такими только бегать.

— Держи свои четки. И вот это, — Эми протянула ей "Татрах" и три комплекта трусиков.

Девочка повертела в руках голубую коробочку.

— Чего это?

— Тампоны. Будешь их вставлять, когда начнутся месячные.

— Куда вставлять? — спросила Эльжбета.

— Туда. — Эми покосилась на отца. — Ты правда не понимаешь или прикидываешься?

Девочка мгновенно распечатала коробку, достала тампон и уже хотела осуществить первую примерку, но была вовремя остановлена.

— Потом, — засмеялась Эми. — И, пожалуйста, без самодеятельности. Там есть рисунок, на нем все показано. А с трусиками я, кажется, маху дала. Как бы они не оказались тебе малы…

На этот раз остановить Эльжбету не успели, и из-под платья успел мелькнуть ее крепко сбитый крестьянский задок.

— Вот девка бесстыжая, — пробормотал старик.

Эльжбета тут же укусила:

— Вы, папаша, в этой кофте хотите спать или будете в нее огрызки прятать?

Старик покраснел и начал торопливо расстегивать пуговицы негнущимися пальцами. А девочка уже взялась за Эми:

— Что, понавезла гостинцев и довольна! Ты бы лучше бельишка подкинула, а то он все простыни в доме обделал! И принцессу свою дари кому-нибудь другому. Выпендривается тут, какая она хорошая! — Эльжбета выкидывала из коробки кукольные наряды, потом выхватила у Эмили из рук флакон духов и шваркнула его об печь.

На несколько секунд все замерли. Эми, готовая расплакаться, прижимала к груди Барби. Она переводила взгляд с Эмили на отца, ожидая, что те примут ее сторону, но Эмили отвернулась к окну, а отец воевал с пуговицами на злосчастной кофте. Она не выдержала и бросилась вон из дому.

За гаражом, который не мешало бы давно покрасить, был разбит огород. Какая-то женщина, повязав голову косынкой, старательно полола сорняки, то и дело отмахиваясь от назойливых комаров. Эми приблизилась. Забыв про слезы, она наблюдала за тем, как жилистая, в набухших венах рука снимает с тяпки налипшие корешки. Женщина разогнулась и поглядела на Эми выцветшими глазами.

— Не расстраивайся. На вот поешь, ты же любишь, — она высыпала Эми в ладонь лущеный горох.

— Мама, что вы здесь делаете?

— Видишь, как заросло. До темноты провожусь.

— Вам помочь?

— Да какая от тебя, городской, помощь! Ты, дочка, иди. Иди.

Эми пошла дальше мимо грядок. Через несколько шагов она обернулась и, убедившись, что мать в ее сторону не смотрит, выбросила пригоршню мелких горошин.

После того как Эми убежала в слезах, в доме наступило затишье. Эмили со словами "ну и скука тут у вас" ушла на кухню и села за пасьянс. Эльжбета отправилась в детскую разбираться с куклами, третий день стоявшими на коленях в темном углу. Старик на цыпочках прокрался в спальню и запер дверь на засов.

Эльжбета переносила своих тряпичных уродок на кровать, приговаривая:

— … и чтобы я больше не повторяла! Еще раз ляжешь в постель с грязными ногами — выпорю. А это что? — она ткнула в нос другой кукле пластмассовую тарелочку. — Я, что ли, за тебя перемывать буду? Скажите спасибо, что я вас, как эту Барби, вообще не выгнала. Ладно, часок, так и быть, поиграйте, но чтобы я вас не видела-не слышала!

Внимание Эльжбеты привлекли громкие голоса. Она побросала своих кукол, подкралась к родительской спальне и прильнула к замочной скважине. Отец с соседкой занимались этим! Соседка с задранной юбкой лежала поверх одеяла, обхватив отца своими мощными ляжками, а он дергался, пытаясь вырваться, и материл ее последними словами. Почему-то соседке это ужасно нравилось, и она просила: "Еще! Еще!" Отец сильнее дергался и матерился, а соседка, стерва, била его сзади по печени ногой в спущенном чулке и хохотала как ненормальная. Вдруг он застыл: прижавшись к стеклу, кто-то наблюдал за ними в окно.

— Эй, ты там заснул? — игриво спросила соседка.

На этот раз отец сумел вырваться и, как был в подштанниках, подбежал к окну.

— Сгинь! — он забарабанил в стекло. — Сгинь, кому говорят!

— Стесняешься при покойнице? — засмеялась соседка, садясь и оправляя юбку.

— А ты, курва, молчи, — рыкнул на нее старик.

— Да ладно тебе! Ты лучше скажи, где моя резинка от чулка. — Она опустилась на четвереньки и стала шарить под кроватью.

— Потом, потом, — заторопил старик, довольно бесцеремонно поднимая ее и подталкивая к двери.

Соседка, брыкаясь, повизгивала:

— Убери свои грабли! Убери, ну!

Эльжбета отпрянула от замочной скважины.

Девочка молилась на коленях у себя в комнате перед самодельным распятием, которое вырезал для нее отец:

— Боженька, ты, наверно, не видел, чем они занимались? Ты, наверно. не знаешь, что Эмили танцует голая, а Эми не ходит в костел? Ведь если бы ты все видел и все-все знал, ты бы наказал их, правда? И сделал бы так, чтобы я жила в Париже? Я могу повторить без запинки все молитвы. У меня и четки настоящие, а не бусы, как у нашей соседки, которая любит притворяться, какая она верующая. А я только кушаю много, но это же не самый большой грех, правда? Если ты скажешь, я перестану печь булочки. Буду есть этот дурацкий горох, от которого, сам знаешь, что бывает. Только сделай так, чтобы они не бросили меня здесь одну! Ты ведь забрал к себе мою мать, когда я тебя попросила. Я тебя, Боженька, очень прошу: пусть они теперь перестирают все белье, пусть попробуют отскрести ножом половицы. Почему я должна возиться с этим вонючим старикашкой? Ты меня слышишь?

Эльжбета подождала небесного знамения, потом покосилась на дверь и с опаской зашептала:

— Ты хочешь, чтобы я сначала рассказала про мой стыд? Ну хорошо. Месяц назад…

Вдруг раздался испуганный крик: Сошелся! Сошелся!

Эльжбета вскочила и кинулась на кухню. Из своей конуры высунулся старик. Эмили смотрела на разложенные карты, словно отказываясь верить собственным глазам.

— Ты чего? — набросилась на нее Эльжбета. — Меня чуть родимчик не хватил.

— Пасьянс сошелся. — сказала она упавшим голосом. — Никуда мы отсюда не уедем.

Девочка захлопала в ладоши, что вызвало у Эмили приступ бешенства:

— Чему ты, дура, радуешься? Я на нас загадала. Она-то уедет, а про нас никто и не вспомнит. Кто мы? Ни то, ни сё. Были да сплыли. У нас впереди ничего нет, ты хоть это понимаешь? Ничего! Она все у нас украла, каждый час, каждую минуту!

Эльжбета набычилась:

— Уедет она отсюда, ага.

— Уедет! — выкрикнула Эмили, чувствуя подступающие слезы. — Уедет, — повторила она, — а мы сгнием вместе с этим домом!

— Не ори, — спокойно сказала Эльжбета. — Тоже мне, психическая. Говорят тебе "не уедет" — значит не уедет. Идем.

— Куда?

— В гараж, куда!

Эмили секунду подумала.

— А что, пожалуй. — Она сделала шаг к двери и в сомнении остановилась. — Я в машинах ничего не понимаю.

— Он понимает, — девочка мотнула головой в сторону чулана.

Они вышли в коридор и столкнулись со стариком, который смущенно втянул голову в плечи. Эльжбета фыркнула:

— Ну вот, папаша, и от вас какой-то толк. Пошли. Эх, что бы вы без меня делали!