Даниил Гранин – Детектив и политика 1991 №6(16) (страница 57)

Эмили глядела на него во все глаза.

— На неделю? Развлечься?

Макс пожал плечами.

— Его слова. Ладно, думаю, пусть девочка посмотрит на красивую жизнь. Небось не каждый день Дастин Хоффман будет для нее шарики изо рта вытаскивать.

Эмили хотела что-то сказать, но губы у нее затряслись. А Макс продолжал:

— Не веришь? А ты у него спроси. Только не сейчас. Сейчас ему не до тебя.

— Дерьмо. — Эмили схватилась за сигарету. — Мешок дерьма, — повторила она в сердцах. И вдруг спохватилась: — Как ты вообще сюда попал?

Макс отмахнулся:

— По-моему, тебя гораздо больше волнует, чем сейчас занят твой Раш.

— Ты меня отвезешь?

— Гм. А если я скажу "нет"?

— Ты не скажешь "нет".

— Вот как? Это почему же?

Эмили посмотрела ему в глаза:

— Потому что это входит в твои планы.

Макс подлил себе вина, но пить не стал. Повертел на указательном пальце ключи от машины. Улыбнулся:

— Чего не сделаешь для хорошенькой стриптерши!

Раш злился. На себя, на Табиту. Чтобы успокоиться, он попробовал помять в пальцах глину, но испытанное средство на этот раз не подействовало. Оставался горячий душ. Он быстро разделся и уже хотел встать под обжигающую струю, когда в дверях появилась голая Табита.

— А где наша игрушка? — Раш заставил себя улыбнуться.

Она пошла за гуттаперчевой обезьянкой. Обезьянку купили после того, как Табита прокусила ему палец своими острыми зубами. Когда она вернулась, дверь в ванную была заперта.

— О'кей, — процедила она и скрылась в темноте коридора.

Раш вышел из душа нескоро. Квартира встретила его тишиной. Он обошел все комнаты, заглянул в мастерскую — Табита исчезла. Он с облегчением вздохнул, налил в стакан бренди, и в этот момент она на него прыгнула откуда-то сверху. Он выронил стакан и перехватил ее руки у себя на горле.

— Хочешь меня? Говори! Хочешь?

— Пусти… больно.

Он напряг шею и попробовал стащить ее с загривка, но она намазала тело чем-то жирным, и пальцы его все время соскальзывали.

— По шлюхе своей затосковал? Да? Да?

— Пусти! — хрипел он.

Где-то рядом хлопнула дверца машины. На ходу что-то бросив Максу, Эмили вошла в подъезд и, не дожидаясь лифта, взбежала наверх. Она хотела позвонить, но, услышав голоса, тихо толкнула дверь — квартира никогда не запиралась. Крики доносились из мастерской.

— И много ты ему отвалил? — кричала Табита. — Сколько стоит неделю потрахаться со стриптершей?

— Сколько бы ни стоило, тебя это не касается. — огрызнулся Раш.

Эмили отшатнулась, как от пощечины, и плотно прикрыла дверь. Она вызвала лифт, но из-за слабости в ногах присела на ступеньки. До нее продолжали долетать отдельные слова, однако в их смысл она уже не вникала.

— Ну, еще бы! — взвилась Табита. Они стояли лицом к лицу и с ненавистью глядели друг на друга. — Мое дело сидеть на привязи, пока ты летаешь с очередной птичкой! А потом мазать тебе одно место, подозрительно красное после полетов!

Он хотел ее ударить, но она вовремя отскочила.

— Три года я слышала: "Это все бабочки-однодневки, а ты здесь хозяйка". Что, решил завести новую? Старичок втюрился?

— Ты…

— Старичку пора на отдых. И птичке твоей лучше ничего не знать, спокойней будет.

Раш швырнул ей одежду:

— Убирайся.

Табита не шелохнулась.

— Ну, убей меня, — улыбнулся Раш. — Задуши, отрави, распили пополам. Разве ты еще не поняла, зачем я держал тебя?

Табита медленно пошла на него. Он отступал, продолжая ее поддразнивать:

— Испепели меня взглядом, Табита. Ты сейчас похожа на страшного василиска. Видишь, я дрожу как осиновый лист!

— Ты сам напросился, — сказала она одними губами.

Через несколько минут входная дверь открылась, и из квартиры вышла Табита, одетая, как всегда, с продуманной небрежностью. Эмили вскочила. Она собиралась сказать что-то в свое оправдание, но Табита ее опередила:

— Он тебя ждет.

Эмили не успела ничего спросить — кабинка лифта уплыла вниз. Из квартиры не доносилось ни звука. Она миновала кухню, ванную, спальню, наконец взялась за перила деревянной лесенки, что вела в мастерскую. Ее охватил страх.

— Раш? — неуверенно спросила она. И еще раз, громче: — Раш?

Она одолела три ступеньки, четвертую, пятую — и вдруг увидела его. Он лежал с открытыми глазами, метрах в десяти от нее, и в первую минуту можно было подумать, что он валяет дурака: прижался к полу, как какой-нибудь гигантский ящер в ожидании добычи. Она стиснула зубы. Медленно приблизившись, она присела на корточки и закрыла ему глаза.

Ни "кадиллака", ни Макса у подъезда не было. Эмили поискала взглядом белую машину, а затем, как ей казалось, быстрым шагом пересекла улицу. На самом деле она бежала. Вскоре с ней поравнялся белый "кадиллак".

— Засвечиваться не хотелось, — пояснил Макс, когда она села рядом.

Это было все, что он сказал.

Их обеих мучили ночные кошмары. Эми, спавшая в столовой на узеньком диванчике, постанывала. Эмили металась, точно бреду, и вдруг села на кровати с перекошенным лицом. Испуганная Эльжбета пулей вылетела из спальни. Вцепившись в Эми, она стала трясти ее, приговаривая:

— Ну, чего ты? Просыпайся! Умерла ты, что ли?

Она вспомнила, как мать однажды потеряла сознание и отец бил ее по щекам, приводя в чувство. Эльжбета закатила спящей пощечину и быстро отпрянула, чтобы не получить сдачи.

— Что случилось? — спросила Эми, мгновенно проснувшись.

— Пошли, — девочка бесцеремонно потянула ее за собой.

— Куда ты меня тащишь? — Эми вяло сопротивлялась. — Сейчас что, утро?

За окном разлилась сероватая муть. Часы так и стояли на восьми, и само время, кажется, остановилось с ними вместе. Не то светало, не то смеркалось. В спальне, где шторы не поднимались, был полумрак. Эмили сидела в прежнем положении и беззвучно шевелила губами. Она была насквозь мокрая. Эми обняла ее за плечи.

— Плохой сон, да?

Эмили зябко поежилась.

— Принеси теплой воды и полотенце, — приказала Эми девочке и присела на кровать. — Мне тоже снилась всякая жуть, вспоминать не хочется.

— Кто такой Раш? — сипло спросила Эмили.

Эми вздрогнула:

— Откуда тебе известно это имя?

— У меня во сне был с ним роман. Мы летали в Америку, встречались в Голливуде с разными знаменитостями, он меня одевал, как королеву, а потом… — она помолчала, сжимая и разжимая пальцы. — Что было потом?