Даниил Галкин – Монтао. Легнеда о монахе (страница 3)
Вечерело. Гостю пора было отправляться в дорогу. Его путь лежал в высокий тёмный лес. Насвистывая непонятный мотив, он пошёл единственной тропой, судя по количеству травы на ней, давно нехоженой. Даже закат, прятавшийся за длинными деревьями, не мог осветить ту беспросветную тьму, что таилась в лесу. Казалось, от лесной гущи исходит некая дымка, плавно поднимаясь от земли, густо покрытой фиолетовыми и розовыми цветами высотой до самого колена. Приближаясь к лесу, в то время как солнце, наоборот, стремительно отступало, уступая место луне и звёздам, монах услышал звуки мелодии флейты. Спокойные, нежные, лёгкие и умиротворённые, будто звуки колыбельной.
Он попытался присвистывать им в такт, но то и дело сбивался. Ступив на густую цветочную поляну, сразу за которой начинались первые деревья, путник внимательно прислушался к музыке. Но топот и крики позади заставили его обернуться:
– Дядя, дядя! Это я! Недзи! Подожди! – мальчик пробирался сквозь цветы, достававшие ему почти до груди.
– Ох! Дружок!.. Зря ты сюда пришёл!
– Дядя, я же вроде говорил, что собираюсь спасать всех мужчин! Мне просто… Эх!.. Трудно пройти сквозь эти цветы без длинных ног.
– Понял!.. – монах подхватил подбежавшего мальчонку и посадил себе на плечи. Довольный Недзи напялил на себя его шляпу и ухватился за удачно расположившийся на затылке хвост. – Оу!.. Держись крепче!.. Теперь мы поедем домой, приятель… Хе-хе!
Мальчик поморгал, глядя на отдаляющийся лес, и застучал ногами по груди монаха:
– Обманщик! Я знаю, что они там! Я их спасу! Ты мне не друг! Забудь моё имя! Я тебе не верю!
– Ну всё, всё! Знаешь, я мог бы сходить туда один, но теперь вынужден вернуть тебя маме. Понимаешь? Придётся возвращаться.
– Постой! Дядя монах! Дай я сам пойду! Так быстрее! Проводишь меня до дома, потом вернёшься! Хорошо я придумал?
– О, я совсем не… Ладно, тогда – шире шаг! Думаю, мама тебя давно потеряла, – он поставил Недзи в шляпе на землю.
Мальчонка взглянул на лицо, оставшееся без укрытия.
– А я и не знал, что вы тоже дрались… Извините! – он извинился совсем не за своё замечание, а за действие, предпринятое сразу же после. – Я справлюсь! Честно! – и бегом рванул в лес.
– Стой! Недзи! – монах ринулся за скользящей над цветами шляпой.
На удивление, относительно длинные ноги взрослого мужчины не только не могли нагнать пятилетнего мальчика, но даже порядком отставали. Тот убегал всё дальше на звук флейты, огибая стволы деревьев и перепрыгивая через их массивные корни.
Они пробежали сквозь полосу тёмной невзрачной чащи и оказались в гуще деревьев с ярко-фиолетовыми листьями, такими же по цвету, как поляна перед лесом. Их ветви свисали, словно пряди волос в поклоне. Лунный свет просачивался сквозь кроны, отражаясь от растений на земле. А навстречу этим прядям поднималась дымка тумана. Она становилась всё плотнее, так что вскоре стало сложно что-то разглядеть даже на расстоянии вытянутой руки. Монах пробежал ещё немного в направлении, куда, по его мнению, удалилась шляпа, но нужно было признать – он совсем заплутал. Флейта продолжала звучать где-то совсем недалеко. В сторону её убаюкивающих звуков и направился заплутавший в тумане человек.
Неожиданно с деревьев заструился мягкий голубой свет, как будто кто-то зажёг фонари, чтобы указать путь к мелодии. Даже в самой тёмной чаще эти огоньки стали маяком для ищущего глаза. Монах, спотыкаясь о препятствия, скрытые под цветочным ковром, ориентировался на звуки флейты и свет, исходящий от деревьев-фонарей.
Внезапно музыка оборвалась. Одновременно с ней погасли и путеводные огни. Туман медленно рассеивался.
– О, Недзи… – чувство тревоги нарастало.
Наступила гробовая тишина. Не было слышно ни сверчков, ни птиц. Ветер словно обходил лес стороной, не желая нарушать гнетущую атмосферу. Но что-то зашевелилось среди растений. Цветы пришли в движение, будто кто-то невидимый их касался. И тут послышался крик мальчика. Путник побежал на звук его голоса, стараясь не задеть странные цветы, которые двигались так неестественно.
Вдруг флейта зазвучала вновь. Растения замерли, а туман и огни опять появились. Звуки мелодии слышались всё ближе. Так почему же мальчик кричал?
Монах попытался ускорить бег, но споткнулся и упал в цветы. Густые фиолетовые лилии, высотой почти по пояс, мягко приняли падающее тело в свои нежные, но крепкие объятия. Бутоны накрыли сверху, как тяжёлое покрывало. Человек в белом, лежащий на цветочной «перине», почувствовал, что не только не может подняться, но даже пошевелить пальцами. Это казалось невозможным. Ясное сознание уходило всё дальше и дальше, погружая монаха в сон. Он стал заложником неведомой силы, которая оказалась гораздо мощнее его самого.
Но чудо! Музыка прервалась, и бесконечно сонное состояние вмиг исчезло.
Однако, помимо нашего путника, из гущи цветочного плена начало подниматься что-то ещё.
Корни растений отпускали восставших духов, одетых в разные одежды, с разным оружием: от вил и крестьянских обносков до боевых мечей и доспехов древних воинов. Эти полупрозрачные сущности словно застряли между жизнью и смертью с пустым выражением лица и тёмными глазами, не знающими покоя. У них была ещё одна общая черта – смертельная рана. У кого-то – отверстие в теле от обычного колющего удара, у других – отсутствие части ноги или руки. А некоторые призраки и вовсе – были лишены головы. Вся эта нечисть, как и монах, стоявший среди неё, пробудилась одновременно, в момент, когда исчезли звуки флейты.
Не упокоенные души, как показалось монаху, повернули головы, у кого они, конечно, остались на своём месте, в его сторону. На самом деле, их глаза смотрели сквозь человека, на своих призрачных врагов. После нескольких секунд неподвижного противостояния мёртвые воины внезапно ринулись друг на друга. Их мечи со звоном скрестились в массовой битве. Часть духов устремилась куда-то в лес, другие выпустили в них стаю стрел, чтобы остановить. Ещё один град стрел обрушился на бойцов-крестьян. Призраки получали удары несовместимые с жизнью, но продолжали сражаться. В сторону места, где стоял монах, бешеным галопом неслись всадники, сносившие всё на своём пути. Но, как порыв ветра, пролетели сквозь живого. Прозвучал боевой клич, и навстречу всадникам выбежали копейщики. Вдалеке, куда направилась часть воинов, виднелось огромное дерево, а на небольшом расстоянии от него – развалины каких-то каменных строений. Стараясь не задевать сражающихся, монах также последовал за теми, кто бежал к дереву и руинам.
Окружение мертвецов нагоняло жуткие чувства. Казалось, что единственный островок жизни, это дерево и развалины, давно пришедшие в запустение. Когда-то здесь могли расти всевозможные цветы, а не только фиолетово-розовые лилии. Наверняка сюда приходили люди, чтобы отдохнуть, помечтать или просто прогуляться, наслаждаясь красотой природы. Под ковром цветов покоилась каменная дорожка, которую время надёжно спрятало и разрушило. Огромное многовековое древо склоняло ветви с нежно-фиолетовыми листьями, касавшимися лилий, растущих им навстречу, вверх. Вокруг непроглядной природной стены, преграждавшей путь к стволу и корням, топтались мертвецы, но внутрь не заходили. Приблизившись, монах понял, что они осторожно наблюдают за действиями, разворачивающимися под развесистой кроной, стараясь не нарушить таинственную церемонию, скрытую от единственного глаза нашего путника. А единственное, что он смог услышать, это плач девушки.
Внезапно, к его удивлению, из полупрозрачной толпы вышла живая душа – молодой парень с флейтой. Уверенным шагом он направился прямиком к монаху. Подойдя вплотную, музыкант приложил палец к губам и отвёл его в сторону, подальше от мертвецов:
– Что же вы наделали! Твой мальчишка пробудил их всех, понимаешь? Ох, как же я не хотел допустить этого вновь…
Добрая, будто беззаботная, совершенно отстранённая от всего происходящего улыбка, появилась на одноглазом лице:
– Не переживай. Не стоит так волноваться. Просто расскажи: с чего всё началось?
– Ну что ж, слушайте: