Даниил Белинский – Где никто не слышит (страница 5)

– Блин, Сара, ты реально бесполезная, старая кляча.

Она не реагирует, только переставляет лапы и жалобно поглядывает на хозяина. Лёву это не раздражает, в конце концов они с ней в одинаковом положении.

Ещё несколько шагов, потом ещё. Что происходит? Где тропа? Сколько можно? Ему кажется, что он ушёл от места встречи с Олей уже на несколько сотен метров.

Парень дышит тяжело, замучался. Почему-то хочет крикнуть, но не решается – боится, что девушка может услышать. Но он так долго шёл и далеко забрёл. Судя по всему, услышать его она не должна. Он не сдерживается, кричит, хоть и не громко.

4.

Олю передёргивает от испуга. Даже через наушники она слышит крик соседского Лёвы. Звук доносится откуда-то из-за блекло-бурых кустов.

– Ты чего вопишь, дурной? – орёт ему в ответ со злобой. – Какого хрена не ушёл? Я же просила! На фига ты прячешься в кустах?!

Почему он никак не отвалит и не оставит её в покое? Малолетний маньяк, ей богу. Заросли шуршат, через несколько секунд из них вываливается краснощёкий Лёва. Он расстёгивает жилетку, оттягивает ворот водолазки, пытается отдышаться. Парень выглядит так, словно всё это время прятался там, следил за ней, и делал физические упражнения, свойственные подросткам, подглядывающим за девушками.

– Ты чего, извращенец, что ли? – вызверилась она, выдёргивая наушники.

– Я не понимаю.

Вид у него ошарашенный.

– Боже, всё, окей, я сама уйду. Можешь здесь хоть обдрочиться.

Оля быстрым шагом обходит его, слегка толкая плечом, чтобы обиднее было. Но тот будто не замечает, бегает глазами по местности, опять мямлит:

– Я не понимаю.

Девушка уходит в сторону своей улицы и оставляет его не понимать одного. Он врос в землю, застыл на месте, только вскрикивает ей вслед:

– Там нет тропы, Оль!

Но тропа есть – она ступает по ней, перемешивая грязь и ломкую траву подошвами кроссовок. Вот те ветки, которые уже были примяты, когда Оля шла сюда. Вот те самые следы, деревья, сухие заросли. Парень, похоже, немного не в себе. Там все малолетки в Москве такие или этот особенно одарённый? Неудивительно, учитывая, что его папа имеет такую стрёмную историю в загашнике. Накапал сыну на мозги, которых и так не шибко много – вот и вырос неадекватным.

В своей задумчивости и рассуждениях девушка пробирается через ветки какое-то время. Должна была уже выйти – давно. Но улицы впереди не видно. Даже никакого намёка на неё. Где редеющие деревья и кустарники? Где просвет? Что за ерунда? Откуда-то из-за спины, недалеко, доносится взволнованный крик Лёвы:

– Оля, ты там? – через паузу: – Ты всё ещё там?

Она останавливается, оборачивается. Те же самые примятые ветки, следы, деревья. Девушка в непонимании идёт в сторону кричащего парня. Через несколько секунд обнаруживает его на том же самом месте. Рядом озирается по сторонам Сара, чуть поодаль – примятая кочка мха, на которой Оля сидела всё это время и горевала.

Непонятно почему, но по спине пробегает неприятный холодок.

5.

– У тебя тоже не ловит? – дрожащим голосом спрашивает Лёва, водя телефоном над головой и всматриваясь в экран.

– Тоже.

– У меня ловило, блин. Недавно, даже навигатор пахал. Но теперь вообще нихрена!

– Здесь нормально ловит. У тебя оператор столичный, по регионам плохо работает, их вышки далеко от посёлка. Мы используем тут другого, они ближе, у въезда в СНТ.

– Ну так значит, у тебя должно ловить?

– Должно. Но связи нет, – проверяет в очередной раз полоску сети.

Лёва всматривается в хмурящееся, уставшее, но всё ещё красивое лицо Оли. Девушка выглядит взволнованной и растерянной. Ему хочется подойти к ней ближе и обнять, успокоить. Но он этого не делает, понимая, что она его прибьёт, а заблудиться здесь покажется наименьшей проблемой. Ему бы самому сейчас не помешала поддержка – желательно отца, который должен помочь, как только хватится сына. Единственный правильный вариант – не оплошать перед Олей. Взять себя в руки, проявить инициативу и уверенность в этой ситуации. И главное – чтобы голос не дрожал перед ней. Сообщает решительно:

– Пойдём вместе? Ещё раз, но только теперь вдвоём? Я выведу нас.

Она отрывает глаза от телефона и пожимает плечами.

Вновь эти кустарники, заросли, плетущаяся рядом Сара. Вновь никакого просвета впереди. Ни через минуту, ни через пять, ни через десять. Айфон показывает тринадцать минут на секундомере. Рука, держащая мобильник, трясётся – не то от испуга, не то от усталости.

– Сколько идём? – интересуется девушка.

– Почти пятнадцать минут, – поникшим голосом, докладывает он.

– Нет, это какая-то ерунда. Пошли назад, по нашим следам.

Теперь девушка идёт первая, Лёва шагает за ней. Пришли. Сразу же. То же самое место, только тусклое солнце сдвинулось, как ни в чём не бывало. Оля матерится – громко и не по-девчачьи.

– Погоди пока отчаиваться. Я сюда пришёл с другой улицы, давай попробуем туда?

– Валяй, веди.

Вылазка закончилась ничем. Поменялась местность – уже не та небольшая поляна, но те самые рвы, которые Лёве знакомы. Останавливаются.

– Всё, пришли? – с какой-то издёвкой спрашивает она.

Оля нервно выдыхает, облокачивается о дерево, достаёт телефон и водит по сенсору большим пальцем, украшенным красным маникюром. Блин, да что же такое, не бывает так. Отчаяние подступает к горлу. Лёва не находит ничего лучше, чем позвать кого-то, кто бы мог услышать.

– Ау, люди, кто-нибудь слышит?! Помогите, мы заблудились! – кричит он в ту сторону, где, по его мнению, располагаются жилые участки.

Тишина. Он повторяет попытку. Безрезультатно.

– Дерьмо!

– Что? – поворачивается он к девушке.

– Не могу дозвониться в сто двенадцать!

– А как? Ведь связи нет.

– Когда не ловит твой оператор, то по этому номеру можно подключиться к любой доступной сети.

– Ясно. Хреново, – сокрушается он. – Ну мы же не настолько в отчаянии, чтобы уже звонить за помощью?

Оля поднимает на него глаза, сурово смотрит.

– Разве? Мне так не кажется.

6.

На часах – девять вечера. Всё это время они не бросали попыток пройти к СНТ. Точнее, какое-то время не бросали. Пару часов назад Оля махнула на это занятие рукой, и Лёва бродил один, но всегда возвращался. Солнце скоро зайдёт за горизонт, начинает смеркаться и холодать. Внутри, в душе, воцарилась пустота. Вначале было отчаяние, страх, но теперь эти чувства вытесняются усталостью. Если ночевать тут, то хоть одно утешение – Оля.

Надо развести костёр, у него есть зажигалка.

– Всё, находился? – бросает ему небрежно девушка, когда он подходит ближе.

Почему она ёрничает? Такое ощущение, что только он тут застрял, а ей что – по фиг? Её не парит, что им, скорее всего, придётся ночевать здесь, в лесу, близ озёр и болот? Лёва шарится по земле в поисках сухих веток, начинает их собирать в охапку. Он всё ещё надеется, что сегодня окажется в своей уютной постели. Папа по-любому пойдёт его искать. Прозвонит всех соседей и догадается, куда Лёву могло занести. Батя не дурак – отыщет мигом.

– Что ты делаешь?

– Ветки собираю, хочу костёр развести. Согреемся – и, может, заметит кто.

– Из этого? – указывает она кивком на деревяхи.

– Ну типа. А что такое?

– Ты вообще не разводил никогда костров, да?

Лёва отводит взгляд, смущается. Практики в этом у него действительно нет, но как она поняла? Тупо догадалась?

– Я и не говорил, что умею. Но а что тут уметь? Поджигаешь их жигой – и всё.

– Да? Ну, удачи тебе поджечь их зажигалкой.

Парень застыл, он не понимает, о чём говорит девушка и на что намекает. Она смотрит так, будто видит не его, а какого-то кретина. Что не так-то? Понятно, что она бесится и взволнована, но Лёва-то тут причём?