Даниил Белинский – Где никто не дышит (страница 2)

Ее пальцы сжимаются в пластиковую перегородку, которая тянется от пола до потолка.

– Не подходи! – Она делает шаг назад, но пальцы не разжимает.

Останавливаюсь, хмурюсь.

– У тебя шишка… и небольшой порез, – подмечаю я, пытаясь говорить спокойно, но связки напряжены, и интонация подрагивает.

Мы уставились друг на друга с озадаченным видом.

Я решаю прервать нарастающее напряжение, повисшее в воздухе.

– Как тебя зовут? Ты что-то помнишь?

– Не уверена… – произносит растерянно, игнорируя мой первый вопрос, и сглатывает.

Пространство заполняет тишина, которую разбавляет лишь приглушённое кряхтение мужчины. Я внимательно смотрю на неё. Невысокая, не больше метра шестидесяти, на вид не больше тридцати, со светлыми окрашенными волосами каре и отросшими тёмными корнями. Аккуратный небольшой нос украшает пирсинг в левой ноздре. Её лицо немного суховато, без следов косметики, а серые глаза выглядят задумчивыми и настороженными. Вдоль щёк и на лбу уже заметны тонкие морщины – похоже, напряжение и усталость опережают время.

Она прерывает молчание и неуверенно проговаривает:

– Хотя, подождите… Только делала уборку… потом – темнота…

Понимающе киваю и хочу представиться девушке, но мысли путаются.

– Ясно… Я – Игорь, а это… – вопросительно перевожу взгляд на мужчину, пытаясь вспомнить имя, которое он только что произнёс, но оно тут же вылетело из головы.

– Виктор, – медленно произносит по слогам, замечая мою нерасторопность. Затем, постанывая, поднимается и садится за стол, облокотившись на него.

Незнакомка тяжело вздыхает, делает небольшой шаг вперёд.

– Я – Марина… – шмыгает носом. – Где я? – спрашивает с замешательством и бегло озирается по сторонам.

– К сожалению, не имею ни малейшего понятия, где мы находимся. – пожимаю плечами, не сводя с нее глаз.

В это время, мужчина слегка наклоняется, осматривает себя и бубнит.

– Что за шмотки на мне? Что за хрень происходит?

Мы втроем переглядываемся и только теперь замечаем: на нас одинаковая одежда, похожая на больничную, но куда более аккуратную.

– Я не понимаю. Где я? Что это за место? – надломленным и перепуганным тоном, проговаривает девушка.

– Похоже на какую-то изолированную камеру, – делюсь своими наблюдениями с ней.

– Скорее, долбанный бункер, – резко добавляет Виктор, обводя пространство оценивающим взглядом.

– С чего ты так решил? – удивляюсь его уверенному и категоричному ответу.

– Работал на подобных объектах инженером. Вот, затворы на ставнях в окнах видишь? – небрежно тычет пальцем в стену за моей спиной. – Да и сами окна, маленькие, будто ведут в такие же помещения или в комнату наблюдения. И дверь – не на петлях, а купейная, на магнитных замках.

– Комната наблюдения в бункере? Такое скорее бывает в лабораториях. – Замечаю и озвучиваю я.

Он пожимает плечами и слегка мнёт левой рукой мышцу на плече.

Девушка испуганно смотрит сначала на него, потом на меня.

– Что… это… значит? – взволнованно спрашивает Марина и облизывает пересохшие губы.

Я нервно вытираю вспотевшие ладони о хлопковые штаны, разворачиваюсь, направляюсь к койке и сажусь на край. Задумываюсь, стараясь трезво оценить ситуацию и не обращать внимания на паршивое самочувствие, что очень затруднительно. Мне явно нездоровится: тело периодически потряхивает, сердце бьётся слишком громко, невольно наталкивая на мысли о тахикардии, руки дрожат, а рвотный рефлекс то и дело подступает, не давая мне сконцентрироваться.

– Не знаю, – сжимаю пальцы в кулаки и вяло разжимаю, стараясь держать эмоции под контролем. – Виктор, помнишь что-то?

– Я… – начинает он и тут же замолкает.

Тишина. Мы озадаченно поглядываем на него.

– Виктор? – окликаю его.

Мужчина растерян.

– А? Да. Рабочий день. Вентиляция. Потом… свет… – он морщится, явно напрягая память. – Как будто отключили… А ты че, вообще ничего не помнишь? – переводит на меня взгляд.

– Вообще. Но у меня ощущение, что меня чем-то накачали. Испытываю тошноту, головокружение и сонливость.

– Я тоже! Состояние, как если бы отравилась. Или… Или отравили, – вскрикивает Марина, округляя глаза и прикрывая рот руками, словно жалея, что произносит это вслух.

Виктор кивает, соглашаясь и подтверждая наши опасения.

Девушка судорожно сглатывает, дышит неровно.

– Нас… нас похитили? Маньяк? – Спрашивает она, стараясь держать интонацию ровной, но он выдаёт её страх.

Я нервно сжимаю скулы и пытаюсь подавить рвотный позыв, который накатывает после её слов.

– Маньяк? Что за чушь? Кому мы нужны? – мужчина небрежно отмахивается.

Делаю глубокий вдох, чувствуя, как неприятный ком в горле постепенно рассасывается.

– Так, ладно. Давайте осмотримся? – с усилием поднимаюсь, поправляя резиновые тапочки. Направляюсь к двери.

Она и правда странная. Холодный металл, покрытый белой краской, глухая и тяжёлая. Рядом, в стене, расположен прямоугольный шершавый пластик, над ним горит едва заметная красная лампочка.

Виктор подходит сзади. Чувствую неприятный, кислый, густой запах пота и сигарет. Он слегка пинает дверь, затем несколько раз стучит по ней дубовым кулаком, прислушиваясь.

– Авиационный алюминий. Герметичная. Вот, видите круговую рукоятку? Она разблокирует замки.? – небрежно указывает пальцем, затем разворачивается к комнате и кивает в противоположный конец. – Там такая же. Двери с двух сторон.

Мы с Мариной переводим взгляды. Действительно, на дальней стене – точь-в-точь такая же дверь.

Виктор обходит меня, прищуривается и внимательно всматривается в прямоугольный шершавый пластик в стене.

– А это, мать его, сканер для ключ-карты. Если приложить её, рукоятка становится активной. Помещение открывается снаружи и изнутри, но без карты с нашей стороны его не открыть, – Виктор бьёт ладонью по стене и сплёвывает на пол.

Марина, услышав это, бросается к двери и начинает колотить по ней, не жалея рук.

– Откройте! Вы слышите?! Кто-нибудь! – вопит она, не прекращая молотить по глухому металлу.

Ответа нет. Тишина.

– Угомонись ты! – раздражённо шипит Виктор, бросая косой взгляд.

Понимая, что это бесполезно, отступает от двери и глубоко вдыхает.

– Если нас всё же похитили, то зачем? За нами следят? – под конец её речь дрогнула, и Марина резко обернулась, устремляя взгляд по комнате. Застывает, будто видит что-то.

Я прочищаю горло, привлекая её внимание и выдёргиваю из ступора. Она поворачивается и смотрит на меня. В серых глазах мелькает страх. Затем неспешно осматриваю потолок и углы.

Догадка Марины оказывается верной.

В углах, утопленные в затемнённые ниши, за стеклом виднеются объективы камер. Рядом с каждой мигает красная лампочка, безмолвно подтверждая, что за нами действительно наблюдают.

Меня охватывает неприятное чувство, словно я оказался в клетке под пристальным взглядом невидимого хозяина. Каждое движение, каждое слово, возможно, даже дыхание – фиксируется кем-то там, за этими объективами.

Медленно прислоняюсь спиной к холодной стене и, как подкошенный, сползаю на пол.

Сердце колотится быстрее, пульс гулко отдаётся в висках, дыхание сбивается. В груди нарастает удушающее ощущение беспомощности, стены сдавливаю, сжимая пространство.

Страх неспешной, но уверенной поступью подкрадывается ко мне, как хищный зверь, готовый напасть на добычу.

Я изо всех сил стараюсь отогнать панику, но она уже чувствует свою силу – тянет к горлу ледяные пальцы. Касается кожи, готовится сжать тиски.