Даниил Белинский – Где никто не дышит (страница 4)

– Ну, нас же накачали какой-то дрянью. Меня до сих пор тошнит и кружится голова. Может, этот бедолага не перенёс… Ну, как его? – показывает что-то кистью, поднося ее к вене.

– Укола? – заканчиваю за неё я.

– Что?.. – Она делает паузу. – Да… А что мы…? – Девушка замирает и надавливает указательным пальцем на бровь, словно пытается найти или вспомнить нужные слова.

Мы с Виктором переглядываемся и смотрим на неё.

– Ты чего? Всё хорошо? Попей воды, – обеспокоенно направляюсь к столу, открываю бутылку и подаю ей.

Марина протягивает руку, но случайно роняет бутылку, так и не взяв её.

– Извините, я немного растеряна и путаюсь в мыслях. Забыла, о чём говорили, голова, как карусель.

Виктор цокает языком и уходит дальше осматривать помещение.

– У меня тоже головокружение. Но не переживай, скоро пройдет. – Я улыбаюсь Марине, стараясь её подбодрить. Она молчит, но кажется, что улыбается глазами в ответ.

Девушка вроде бы успокоилась, что не может не радовать. Тем временем Виктор открывает раздвижную дверь в конце помещения.

– Тут санузел. Туалет, душевая… – замечает он, заходит внутрь и поводит рукой под краном, но тот не реагирует. – Похоже, не работает. Либо воды нет, либо сенсор кривой.

Мы заходим следом. Осматриваясь, замечаю унитаз необычной конструкции. Чтобы проверить наличие воды, нажимаю на кнопку в стене. Жидкости не оказывается – вместо этого срабатывает механизм: целлофановая упаковка сжимается, втягивается в отверстие и тут же заменяется новой.

– Ни хрена себе система ниппель! – удивляется Виктор, осторожно почесав шишку на затылке. – Только не понимаю, а на фига?

– И правда… – задумчиво произносит Марина. – Работаю уборщицей, а такое вижу впервые.

Я напрягаю память, пытаясь вспомнить, где встречал подобные системы, и машинально провожу рукой под краном, который проверял Виктор. Не сразу, но сенсор срабатывает исправно. Напора почти нет – вода течёт тонкой, заваливающейся вбок струёй. Похоже, головокружение даёт о себе знать.

– Ну славно, хоть вода есть, – с едва заметной радостью замечает девушка.

Я киваю и оцениваю всё остальное.

Санузел выглядит стерильно чистым, как будто его только что обработали антисептиком. Стены гладкие, без швов, из материала, напоминающего тот же углепластик. Потолок ровный, но с какими-то небольшими сетчатыми отверстиями, как и в основном помещении. Под ним, на стене напротив входной двери, идёт вентиляционный короб, а в его центре – прикрытая решеткой панель. Под панелью, на полу, стоит небольшая пластиковая стремянка, около полуметра в высоту.

– Хм… Интересно, зачем она здесь? – указываю на неё и смотрю на Виктора.

– О! – Он быстро залезает на неё и снимает решётку с короба, но оступается.

Решетка с грохотом падает вниз, а его опорная нога срывается, но мужчина хватается за выступ проёма, удерживает равновесие. Слышится тяжёлое, хриплое дыхание. Я вглядываюсь, пытаюсь оценить его состояние. Вижу профиль и побелевшее лицо. Он напрягает мышцы шеи, старается прийти в себя. Показывает рукой, что всё под контролем. Снова встаёт на стремянку – на этот раз неспешно, размеренно. Обводит глазами проём, заглядывает внутрь, вертит головой влево и вправо, затем протискивается вбок на пол тела и замирает.

– Там можно вылезти? – оживлённо спрашивает Марина, поднимаясь на цыпочки.

Виктор кряхтит и через мгновение возвращается. Отрицательно качает головой.

– Нельзя. Там через несколько метров с одной стороны такая же герметичная перегородка, как на окнах, а с другой – решётка. И ещё какие-то осколки, похожие на поликарбонат. – Он показывает несколько небольших кусков, а затем выбрасывает их в мусорку в углу.

– А зачем тогда такая вентиляция? И откуда стекло? – Поникшим тоном спрашивает Марина, потеряв огонёк радости.

– Господи. – процедил Виктор. – Чтобы ты спросила, – пробурчал и кривясь сполз со стремянки. – Я знаю не больше твоего.

Замечаю, как лицо девушки перекосилось в презрительной мине. Она молчит, но ее гневливость выступает на физиономии.

Мне не нравятся их взаимоотношения, но и вмешиваться я не хочу, лишь методично продолжаю осмотр.

Под краном умывальник из того же материала, что и стены – без единого стыка, плавно перетекающий в поверхность стойки. Над ним висит большое заляпанное зеркало в тонкой металлической раме. Вижу свое отражение: истощённое лицо – бледная кожа, усталые зеленовато-серые глаза с тенью синяков, тонкий нос с едва заметной горбинкой. Густые, слегка растрёпанные брови, небрежная щетина с вкраплением седины, каштановые волосы, тускло поблёскивающие от лёгкой сальности, подчёркивают этот образ измождённости. Выгляжу скверно и болезненно, а лицо, кажется, утратило былую свежесть, добавив мне несколько лишних лет к моим тридцати восьми.

Само зеркало кажется странным. Странно, оно явно не выбивается из общего тона чистоты. Я постукиваю по нему костяшками пальцев – звук оказывается приглушённым, не характерным для стекла.

– Акриловое… – замечаю вслух, стараясь сдержать очередной рвотный позыв, вызванный головной болью и тяжёлым дыханием.

– Боятся, что мы разобьём его и… навредим себе? – опустошённо спрашивает Марина, обводя нас взглядом.

– Пф… Ты-то наверняка, – небрежно бросает Виктор в её сторону и выходит обратно в основное помещение.

Она провожает его осуждающим и недоброжелательным взглядом, а когда он выходит, едва заметно шепчет:

– Козёл.

Едва заметно поднимаю уголок рта и выдавливаю ободряющую улыбку.

Девушка неспешно выходит, я следом. Память, помятая, как зажеванная бумага в принтере, начинает постепенно разглаживаться. Я припоминаю и сообщаю им:

– Кстати, такие системы слива бывают на лабораторных объектах. Гидроизоляция и повышенная санитария.

– Значит, либо бункер, либо лаборатория, – подводит итог Виктор изнурённым голосом.

Марина на миг застыла и перепугано воскликнула:

– А что, если нас накачали веществами и наблюдают за реакцией?! Как в каком-нибудь дурацком фильме?

– Что за бред? – Мужчина хмурится и напряженно смотрит на неё.

Она, немного мнется и продолжает:

– Ну сам подумай, до нас здесь были другие, совсем недавно. Ты сказал, что дверь герметичная, а Игорь, что мы в условиях повышенной санитарии. Может, похитители тестируют что-то на ничего не подозревающих людях?

– Типа чего? Дури какой-то или вируса? – Скептически спрашивает он, но в речи проскальзывают нотки переживания.

Марина, будучи перепуганной, ёжится от этих слов.

Виктор переводит взгляд с неё на меня, недобро кривится и чешет нос.

– А что значит «бывают на лабораторных объектах»? Это ты откуда выудил?

Его подозрительный взгляд вполне оправдан, но мне нечего скрывать.

– Я нейробиолог, знаю, как они могут выглядеть.

Он хмыкает.

– Ясно. Только мне кажется, что лаборатории – это типа склянки и прочая научная хрень. Нет?

– Ты прав, да.

Я делаю паузу и добавляю:

– Но только для наблюдателей, а не для испытуемых. Подопытные крысы живут в аналогичных, но животных условиях. И тоже под постоянным наблюдением. Вот и тут, попробуй, отличи…

– Бррр. Давай обойдемся без этой философии. – перебивает Виктор, демонстративно отводя взгляд, будто сама мысль об этом его пугает.

Марина заметно мрачнеет и странно поглядывает на меня.

Я лишь пожимаю плечами и, через пару секунд, говорю:

– Давайте закончим с осмотром этой тюрьмы. Может, найдём что-то. – Меня невольно передергивает под их взглядами.

Мы осматриваем помещение вдоль и поперёк. Открываем каждый шкаф, заглядываем в ящики, проверяем даже самые неприметные уголки комнаты, но ничего особенного не находим.

Кроме еды, воды и чужих личных вещей, нам удаётся обнаружить небольшую аптечку в белом пластиковом контейнере, спрятанном в одном из шкафов. Внутри аккуратно разложены бинты, шприцы в индивидуальной упаковке, эластичный жгут, несколько видов таблеток и пилюль в блистерах, а также маленький флакон антисептика и одноразовые перчатки. Медкомплект выглядит так, как если бы его собрали с учётом всех возможных травм и ситуаций, словно здесь не просто ожидали людей, а готовились к их долгому пребыванию. На самом контейнере – небольшая голубая наклейка. Она кажется знакомой, но вспомнить, откуда, не удаётся.

Мы перебираем содержимое набора, но ничего подозрительного не находим. Никаких записок, инструкций, улик. Просто стандартный комплект первой помощи.

На этом всё.

Я неспешно опускаюсь на койку, рядом с которой очнулся. Металлическая рама скрипит под моим весом, а тонкий матрас оказывается жёстким и неудобным. Виктор задумчиво прохаживается по комнате, явно пытаясь что-то осмыслить, а затем плюхается на стул за столом, устало выдыхая. Марина, не говоря ни слова, занимает соседний стул и пасмурно уставившись в одну из стен.

В помещении воцаряется глухая, почти звенящая тишина. Каждый из нас переваривает происходящее. Меня всё ещё подташнивает, головная боль давит на виски, тяжело дышать, а мысли мечутся в голове, разбиваясь друг о друга. Судя по виду моих сокамерников, они чувствуют то же самое.