Даниэль Жирар – Эксгумация (страница 47)
Она уже открыла дверь такси, когда завибрировал ее сотовый телефон. Звонил Хэл. Анна, не отвечая, бросила телефон в карман и проскользнула в заднюю часть салона.
— «Кранч» на Полк-стрит, пожалуйста.
В зеркале заднего вида она увидела глаза водителя.
— «Кранч»? — повторил он.
— Это на Полк-стрит, между Юнион и Грин.
— Ресторан?
— Тренажерный зал.
— С вами все в порядке? — спросил водитель, потрогав свой лоб. — У вас тут кровь.
— Да, все в порядке, — быстро ответила Анна. — Но я немного опаздываю.
После этих слов водитель включил счетчик и отъехал от тротуара. Как раз вовремя: двери больницы распахнулись, и на улицу выбежал Хэл. Он замер на месте и, потирая голову, оглядел улицу. Шварцман пригнулась. Он ее не видел. И на том спасибо.
Она помассировала болезненную шишку на тыльной стороне ладони, там, где раньше была капельница. Пусть она и врач, но опыта с капельницами у нее не было, и в спешке было не до аккуратности.
Шварцман подумала о Мэйси. Нужно узнать. Что если он…
Она нашла номер больницы, попросив администратора соединить с отделением интенсивной терапии.
— Имя пациента?
— Кен Мэйси. — Анна прошептала его имя, как молитву. Последовало короткое молчание, и пока она ждала, не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть.
— Отделение интенсивной терапии, — произнес мужской голос.
— Я пытаюсь получить последнюю информацию о состоянии моего брата.
— Его имя?
— Кен Мэйси.
— Подождите, пожалуйста.
Вновь ожидание. Ее грудная клетка вновь как будто сделалась каменной.
— Это Сэмми.
— Я звоню, чтобы проверить, как там мой брат, Кен. Кен Мэйси.
— О привет. Это Сьюзен?
— Нет. — Она надеялась, что не все сестры Кена уже позвонили. — Это Анна.
— Конечно, Анна… С ним все в порядке. Его состояние стабильно уже несколько часов, что обнадеживает. Мы ничего не можем сделать, кроме как наблюдать за ним. Кажется, это Сьюзен сказала, что едет сюда?
— О да, — сказала Шварцман. — Думаю, что она.
— Вы тоже придете?
— Нет. Боюсь, у меня не получится, но я перезвоню чуть позже.
— Конечно. Я здесь до трех тридцати. Я скажу ему, что вы звонили, Анна.
— Спасибо.
Наверное, зря она не спросила, можно ли поговорить с ним. Но, конечно же, нельзя. Его только что прооперировали. Интересно, когда она сможет поговорить с ним? Вернее, сможет ли вообще…
Когда такси свернуло на Ван-Несс, Шварцман нашла в сумочке зеркальце и проверила свое отражение. Ей было нечем смыть со лба кровь Кена, поэтому она прикрыла лицо волосами. Из-под пальто торчала больничная рубашка.
Нельзя было появляться в спортзале в больничной рубашке. Анна потрогала низ пальто, доходившего ей почти до колен. Его длины было достаточно, чтобы предположить, что под ним есть что-то еще, помимо нижнего белья. Даже если будут видны ее голые ноги, это лучше, чем больничная рубашка. Анна потянулась за голову, нащупала тесемки рубашки, развязала их, и, не снимая пальто, стянула рубашку с одной руки.
Она бывала в спортзале не слишком часто, но в данный момент была невероятно благодарна себе за то, что ежемесячно платила 125 долларов за абонемент. Освободив от рубашки правую руку, принялась за левую и вытащила рубашку из-под низа пальто. Затем скомкала ее, и, когда водитель свернул направо на Грин, засунула при помощи ноги как можно дальше под сиденье.
Она открыла бумажник. На ее счастье, там лежала двадцатидолларовая купюра. Вскоре такси остановилось у спортзала. Шварцман посмотрела на фасад здания.
— Это то самое место?
Она окинула взглядом окно. Увидела людей на беговых дорожках.
— Да, это оно, — ответила Шварцман, передавая двадцатку через щель в пуленепробиваемом стекле.
Она осторожно выскользнула из машины и напоследок бросила взгляд на пол. Больничная рубашка была не видна из-под кресла. Анна пересекла тротуар и, распахнув дверь спортзала, увидела небольшой отдел спортивной одежды. Душу затопило невероятное облегчение.
— Доброе утро.
Она нашла свой абонемент, приложила его к сканеру и, подойдя к стойке со спортивной одеждой, поискала вещи, максимально закрывающие тело, остановив свой выбор на паре легинсов-капри. Особенно радовало то, что легинсы ее размера оказались черного цвета.
С топами повезло меньше. Единственный подходящий, со встроенным бюстгальтером, был в широкую желто-розовую полоску. Желтый.
Но что если желтый — самый подходящий цвет для ее возвращения в Южную Каролину?
Анна сняла с вешалки топ и выбрала наименее броскую толстовку на молнии, хотя все они были, что называется, «вырви глаз». Эта была под шкуру гепарда. По крайней мере, пальто прикроет ее новый наряд.
Она добавила к одежде две большие бутылки с водой, чтобы вывести из организма токсины, и расплатилась кредитной картой. Прошла в раздевалку, нашла тихую скамейку в углу и поискала в телефоне рейсы в Чарльстон.
26
Шварцман казалось, что дорога до Чарльстона заняла у нее несколько дней. За длительной задержкой в Миннеаполисе из-за погодных условий последовала механическая неисправность. К тому времени, когда самолет был готов к вылету, пилоты слишком долго просидели в кабине, и рейс отменили.
Последнее, с чем Анна была готова бороться, — это безделье. Ей хотелось размяться, пройтись по терминалу, но тело и голова болели, а наркотики еще не до конца вышли из организма. Даже когда Анна просто поднимала руку и выгибала спину, казалось, будто она пыталась двигаться в засохшей корке бетона.
За отказом поверить в то, что Авы больше нет, последовали волны холодного, пустого горя. Анна переживала из-за рака, из-за того, что, не объяснив причин, бросила Хэла, из-за Кена, из-за того, что пропустит консультацию с доктором Фрейзером.
Затем на поверхность снова всплыл страх. Страх воочию увидеть Спенсера, столкнуться с ним лицом к лицу.
Мысли топтались по кругу до тех пор, пока не превратились в траншеи, из которых она была бессильна выбраться.
Шварцман успела на последний рейс из Миннеаполиса в Атланту, но оттуда вылететь в Чарльстон было возможно только утром.
Она на шаттле доехала до гостиницы «Хэмптон Инн» в аэропорту, но так толком и не уснула. Усталость, казалось, въелась глубоко-глубоко в кости.
На протяжении всей поездки Анна не включала мобильник, позвонив с телефона-автомата матери, а затем — в отель в Атланте, чтобы сообщить новое время прибытия. Она прослушает сообщения, когда будет на месте, а пока ей просто нужно попасть туда.
Смежив веки во время короткого первого утреннего рейса в Чарльстон, Анна окунулась в поток воспоминаний. В последний раз она видела Аву по окончании медицинского факультета, на выпускном вечере. Тогда к ней прилетели и Ава, и мать. Ей же досталась незавидная роль преодолевать любые невысказанные стены между ними и никакой возможности толком поговорить ни с одной, ни с другой.
А с тех пор?
Редкие звонки. Разговоры теплые, но короткие. Поздравительные открытки ко дню рождения. Был один год, когда она забыла это сделать. Или даже два года…
Симпатическая нервная система перевела тело в режим полета. Ее била дрожь, ей не хватало воздуха. Щупальца горя тянулись откуда-то из желудка, прокладывая себе болезненный путь в грудь и легкие. Мысли были серыми и туманными.
Это даже хуже, чем потерять отца. Потому что без Авы от него ничего не осталось. Ничего не осталось от них двоих.