Даниэль Зеа Рэй – Егерь (страница 31)
– Как далеко она могла уйти с такими ранами?
– После того, что она пережила? – Доктор хмыкнул и покачал головой. – Дальше, чем каждый из нас может себе представить.
– Я вас понял. Спасибо за сотрудничество. Вам придется подписать документы о неразглашении.
– Конечно, – кивнул врач. – Девочка в беде. И я не понимаю, почему она убегает от вас. От нас… Мы же не чужие ей… Она вроде как родня нам… Что после подобного мы должны думать об императорской семье? О Доннаре? О Суе? Что нам думать о них?
– За ней охотятся наемники, и она убегает от них, а не от нас. Мы – ее семья. Мы ей поможем.
– Поможете, как же… – хмыкнул доктор. – Уже помогли.
Стефан спрыгнул с кушетки и покинул смотровую. Поверенный ждал в коридоре.
– Новости есть? – спросил император.
– Нет. Камеры засекли ее на парковке. Она угнала автомобиль и оставила его в нескольких кварталах отсюда. На этом след пропал.
– Твою мать… – прошипел Стефан и отвернулся.
– Думаю, стоит вернуться домой. Уже глубоко за полночь. Как только появятся новости, я вам сообщу.
– Найди мне лучшего офтальмолога, лучшего специалиста по незаживающим ранам, пластика и специалиста по ожогам.
– Комбустиолога? – переспросил поверенный.
– Да. Пусть будут на связи в любое время.
– Конечно, – кивнул поверенный. – Позвольте, я отвезу вас домой.
– Сам доберусь. Останься здесь. Проконтролируй. И еще… Перешли мне все результаты ее обследований. Я хочу знать все. Все о ее теле и том, что они сделали с ним.
– Конечно.
***
Стефан спустился на стоянку и сел в автомобиль. Завел двигатель.
– Дерьмо! – Он ударил ладонью о руль. – Что за дерьмо!!! – Ударил обеими ладонями о руль. – Safelia, comor igrectivi nimiso de ir, sogresti ovants imnia?
Сафелия приоткрыла слипшиеся веки и вновь закрыла их.
–
Стефан медленно обернулся назад. Девушка, сгорбившись, лежала на заднем сиденье его самого дешевого автомобиля.
– Сафелия… – Стефан выдохнул и протянул руку, прикасаясь к ее холодным пальцам.
– Если попытаешься вернуть меня в больницу – я сбегу. Если попытаешься привезти меня в резиденцию – я сбегу. Если скажешь кому-нибудь о том, что знаешь, где я – я сбегу. Если скажешь кому-нибудь о том, что увидишь – я сбегу.
Он сжал ее ладонь в своей и погладил запястье. Толстый рубец, словно браслет, оплетал его.
– Есть одно место, куда можно поехать. Только если расскажешь кому-нибудь о нем – я…
– Сбежишь? – Она улыбнулась в темноте.
– Нет. Я буду все отрицать, – ответил Стефан и включил фары.
***
Он заехал на территорию частного охраняемого многоквартирного дома и припарковал автомобиль на подземной стоянке. Помог Сафелии выбраться с заднего сиденья, подхватил на руки и понес к лифту.
– Ты босая два квартала бежала? – спросил он, прикладывая палец к сканеру на кнопке вызова лифта.
– Пришлось… Зато комбинезон уборщика хорош, – пробормотала она. – Темно-синий мне к лицу.
– У тебя глаза не открываются. Нужен офтальмолог.
– Делай, что хочешь, – буркнула девушка и прижала голову к его груди.
Он внес ее в холл своего пентхауса. Зажегся приглушенный свет.
– Тащи в ванную, – подсказала Сафелия. – Пока я буду мокнуть, вызовешь кого-нибудь, чтобы осмотрел мои глаза и сотворил чудо.
Стефан внес ее в ванную и опустил на дно джакузи. Стал расстегивать комбинезон.
– Только не кричи, ладно? – попыталась пошутить она, снимая его с плеч.
Части кожи. Части тела. Ромбы, квадраты, трапеции, между которыми залегали толстые белесые канаты. Они стягивали кожу, приковывая к себе внимание.
– Насмотрелся? – хмыкнула Сафелия, прикрывая рукой грудь. – Воду включи, пожалуйста.
Стефан наклонился и обнял ее. Прижал к себе, что было сил, сдавил до боли в пальцах.
– Мне больно, – простонала Сафелия.
– Прости меня… Прости меня… Я же люблю тебя… Люблю… Ты это понимаешь? Ты вообще хоть что-нибудь понимаешь?
– Я понимаю гораздо больше, чем ты думаешь, Стефан, – прошептала она. – Ты император. И ты не имеешь права никого любить.
– Кто тебе это сказал? – прошептал он, прижимаясь губами к ее щеке.
– Ты сам мне это сказал, – напомнила она.
Тогда, на берегу Вершего океана, они не говорили о его помолвке и предстоящей свадьбе. Если подумать, она вообще с ним не разговаривала. Это он заявился к ней посреди ночи, взял за руку и повел на берег. Погладил по лицу, поцеловал. Она ответила. Все.
Он полагал, что повстречав ее, просто получит ответ на вопрос: любит или нет. И больше ничего не изменится. Он вернется на Олманию, женится на Эберроуз и будет существовать дальше.
Не стоило ему целовать ее. Не стоило заниматься с ней любовью на пляже. Они встречали рассвет абсолютно голые на песке, и теплая вода омывала их ноги. Он повернулся к ней и сказал: «Я люблю тебя. Но я – император. И я не имею права никого любить». Она ничего на это не ответила. Молча встала, оделась и ушла. Больше он ее не видел. А потом – смерть Ромери. И она на похоронах. А он император. И не дотянуться до нее… Не прикоснуться…
Он знал, что она бросит его, как только почувствует себя лучше. Понимал, что дверь за ней закроется, и он вряд ли увидит ее вновь. Слезы оросили глаза. С этим больно жить. И жизнь эта больше похожа на беспросветное существование, которому не будет конца.
Стефан включил воду, и она полилась на дно ванны.
– Уйди… – простонала Сафелия.
– Я бы мог тебя искупать… – тихо произнес он.
– Уходи, – ответила она и отвернулась.
Ему ничего не оставалось, кроме как выполнить ее просьбу.
– Да, это я, – услышала Сафелия издалека. – Пришли в мою квартиру офтальмолога и специалиста по ранам. Да, поиски объекта прекратить. Пусть продолжают искать заказчиков. Да. И?.. Скажи ей, что я уехал на совещание. Всем так говори. Да. Срочное. Да. Выполняй.
***
Роден спустилась на кухню в начале десятого в надежде позавтракать в одиночестве. Увы. Темный восседал за столом и попивал утренний кофе.
– С добрым утром. – Она подошла к кофейной машине и начала искать кружку.
– Верхний шкафчик справа от тебя, – подсказал Темный.
– Ты тоже любишь поспать по утрам? – Роден достала кружку и поставила ее в машину.
– Зависит от того, просыпался ночью или нет.
Роден обернулась и внимательно посмотрела на него. Он сидел в расслабленной позе и намазывал джем на булочку. Настоящий аристократ в настоящие аристократические одиннадцать утра. Волосы не чесаны, щеки не бриты, пижама измята, халат распахнут, ноги босые. Зато аромат свежеиспеченного хлеба выдает утреннюю доставку из какой-нибудь частной пекарни, где встали с рассветом, чтобы выполнить заказ на три вида булок, горкой лежащих перед едва проспавшимся членом императорской семьи.
Долго же он не затрагивал темы ночных кошмаров… А она все ждала: ну когда, когда же он сломается и проявит свойственное всем людям любопытство?