Даниэль Шпек – Улица Яффо (страница 98)

Но потом, двенадцать лет спустя, они вернулись.

Они нашли мою мать.

– Этого не было в его дневнике, – говорю я.

– Он никогда этого не записывал, – отвечает Элиас. – И никому не рассказывал. Он умел хранить секреты. Но он помнил каждую деталь этой истории. Как будто ждал, что однажды его призовут к ответу.

Глава

52

Приходит время, когда молчание становится предательством.

Они запретили ему вести записи. Это опасно. Мориц должен был все запомнить и докладывать по памяти. Но он не доверял памяти. Не потому что постарел. А потому что она всегда была ненадежной. Он не доверял ей, потому что не доверял своим чувствам. Чувства окрашивают память, как они окрашивают и мысли о будущем. Поэтому он решил, что будет запоминать все происходящее как фотографию, как если бы он сделал ее своими глазами. Будет запоминать каждую деталь. Чтобы защитить реальность от самого себя. Чтобы дать полный отчет. В самый последний раз.

В феврале 1985 года они призвали Ронни на службу с пенсии. Послали его в Германию, чтобы он лично убедил Морица. Их последняя встреча двенадцать лет назад в Тель-Авиве была не из приятных. Ронни не сердился на Морица за его ошибки. Но был возмущен его увольнением! Он мог многое простить. Но не прощал нелояльность. Когда Мориц снова увидел старого друга, то был потрясен, как сильно тот постарел. Очки с толстыми стеклами. Волос почти не осталось. Ронни был серьезен, почти хмур, но когда принялся объяснять новое задание, в глазах появился прежний блеск.

– Нет, – ответил Мориц, когда Ронни закончил. – Я вышел.

– Ты еще вспоминаешь о ней?

– Нет.

Это была ложь, и Мориц знал, что Ронни на нее не купится.

– Ты наш главный человек для этой миссии. Но буду с тобой честен – ты должен это сделать ради себя. Чтобы примириться с самим собой. Я говорю тебе это как друг.

– Как вы ее выследили? – спросил Мориц.

– Мы найдем любого. Даже тебя.

И он ухмыльнулся, почти как раньше. Но Мориц был не в настроении шутить.

– Разве вы не всех уже убили?

– Некоторые из мюнхенских убийц до сих пор на свободе. Мы будем работать до тех пор, пока не будут уничтожены все члены «Черного сентября». Помощники, руководители, все до единого.

– Откуда вы знаете, что Амаль была в этом замешана?

– Нет никакой уверенности. Списка членов нет. Но у нас есть косвенные улики. А ты должен найти доказательства.

Ронни положил фотографию на стол. Два туриста на арабском базаре. Плюшевые верблюды, шляпы от солнца. А за ними, идет мимо, снятая в профиль, но безошибочно узнаваемая Амаль, с сумкой для покупок на плече. Она повзрослела. По-прежнему очень красивая. С прямой осанкой. Возможно, около рта появилась жесткая складка. Мориц наклонился над фотографией. Чем пристальней он рассматривал, тем более нечеткой становилась картина. Но цвета он определенно узнал. Голубые ставни, белые арки – медина, Старый город Туниса. Надо же, именно здесь. В 1982 году израильская армия вторглась в Ливан. Организации освобождения Палестины пришлось отправиться в новое изгнание. Их принял у себя Тунис.

– Она живет в Тунисе, – сказал Ронни. – Получает зарплату от ООП. Вместе с двумя целями из «Черного сентября», которые несколько раз ускользали от нас. – Он положил на стол еще две фотографии: – Абу Ияд, глава разведки ООП. Организатор Мюнхена. И Джамаль аль-Гаши. Последний выживший захватчик заложников.

– Ронни. Ну правда. Я все еще думаю, что Амаль и Халиль были просто студентами.

– Они поженились. В Бейруте.

– Прекрасно.

Ронни выложил перед ним последнюю фотографию. На ней были бойцы ООП в куфиях и с «калашниковыми» на пикапе. На заднем плане – разбомбленные жилые дома. Один из бойцов, вне всякого сомнения, Халиль. Революционный вид, гордый взгляд.

– Просто студенты, да? Он был элитным бойцом. Подразделение 17, телохранители Арафата.

– Он в списке подозреваемых?

– Он мертв.

Новость поразила Морица, он этого не ожидал.

– А их ребенок?

Ронни пожал плечами:

– Нам не хватает информации из Туниса. Вот тут-то в дело должен вступить ты. Ты можешь сохранить свою легенду. Твой паспорт, твое прошлое в Тунисе. Там любят немцев.

– Ронни… Я тогда пришел к вам, чтобы защищать людей. А не убивать.

– Не беспокойся об этом. Остальное уладят другие.

Мориц отодвинул фотографии. Он не хотел их видеть.

– Око за око, да?

– Дело не в мести, Мориц. Это профилактика. Они должны понять, что мы никогда больше не позволим убивать евреев. Мы покажем им, какова цена.

– Почему нет суда? Сколько невинных людей погибло при операциях? Когда наконец будет достаточно?

– Ты прав. Были допущены ошибки. Неправильно идентифицированы цели. Сопутствующий ущерб. Это не на пользу нашему имиджу. Именно поэтому нам нужна добросовестная, точная разведка. Вот почему этим должен заняться ты, а не непонятно кто. Узнай, на кого она работает, кого знает, к кому ходит в гости, с кем спит. И как только определишь виновного, возвращайся домой.

– Ронни, я покончил с этой жизнью.

– Неужели тебя к этому больше не тянет? Острые ощущения? Приключения?

– Меня никогда не тянуло к приключениям.

– У тебя есть жена?

– Нет, у меня нет жены.

– Почему нет?

– Я в порядке, Ронни. Правда. Последние двенадцать лет были, наверно, самыми лучшими.

– Почему?

– Потому что ничего не происходило.

– Может, ты и считаешь, что покончил с этой жизнью, Мориц. Но она еще не закончила с тобой.

Мориц попросил время, чтобы обдумать. И не ответил в срок.

Ему не хотелось открывать этот старый сундук. И в то же время он не мог думать ни о чем другом. Он достал из ящика конверт, где были спрятаны отпечатки 1972 года. Он отдал пленки в Тель-Авиве, но прежде сделал отпечатки с лучших негативов. Он положил конверт на маленький обеденный стол, пока готовил ужин. Но не открыл. По радио звучала одна из немногих современных песен, которая ему нравилась, потому что под нее он мог думать о прошлом. «Телеграфная дорога» группы «Даэр Стрэйтс». За ужином он не сводил взгляда с конверта. Поев, открыл его.

Амаль в Олимпийском парке. Стадион на заднем плане.

Амаль на сцене в общежитии.

Амаль, очень близко, когда она повернулась и посмотрела в камеру. Удивленный и вызывающий взгляд.

Мориц пытался представить, как она живет сейчас. С кем. Кто у нее – мальчик или девочка. Он вспомнил дождливое утро перед клиникой. Какое облегчение она испытала, когда приняла решение. Нет, он не мог выполнить это задание. Конечно, ему хотелось узнать, обманывала она его или нет. Но он сомневался, что в этом есть смысл. Только вот если он не согласится, они пошлют кого-то другого. В Лиллехаммере агенты Моссада застрелили марокканского официанта на глазах у его беременной жены. По ошибке. Потому что он был так похож на палестинца из их списка. Мориц положил фотографии на стол и подумал: можно ни во что не вмешиваться. Отключить тело и душу, чтобы не чувствовать и не причинять боль. Но тогда ты больше не испытаешь ничего значимого, не будет ни неожиданного счастья, ни свободы и потери границ.

Он позвонил Ронни и согласился.

На следующий день Ронни вылетел в Германию. Его команда уже подготовила все документы. Билет на самолет. Рабочая виза. Таможенные документы на автомобиль. Плеер с радиоприемником и скрытым микрофоном. Они знали, что он ответит «да». Они знали его, возможно, лучше, чем он сам. Мориц отменил все дела, объяснив, что у него большой фоторепортаж в Африке. И объявил Ронни, что это его последнее задание.

Затем собрал чемодан.

Глава

53

Такая знакомая средиземноморская синева под крылом. Побережье Сицилии. Еще тридцать минут полета. Когда Мориц впервые пересек это море, он был молодым человеком, который ничего не понимал в войне и еще меньше – в жизни. То был ветренный и дождливый ноябрь, их набили в грузовой отсек «юнкерса Ю52». Сырая форма, жажда приключений и вопрос, какого черта они забыли в Африке. Теперь он, пожилой господин в костюме, сидел между семьями туристов в шортах, по проходу бегали дети. Погода в Тунисе: легкая облачность, 26 градусов по Цельсию.

На паспортном контроле Мориц окончательно почувствовал себя стариком. Он не мог контролировать сердцебиение. Он вспотел и боялся, что пограничник это заметит. Если его раскроют, то убьют или в лучшем случае бросят в тюрьму где-нибудь в пустыне. Но если все пойдет по плану, он станет появляться в стране и покидать ее бесшумно, как тень облака. Шум поднимет расстрельная команда. Или Амаль окажется невиновна, и тогда это не коснется ее. Мориц горячо надеялся, что так и будет, но был настроен на безусловную объективность.

– Bienvenu, – сказал пограничник и с улыбкой пропустил немца.

Даже не спросил о его профессиональной деятельности, указанной в визе; возмутительная небрежность, подумал Мориц.

В зале прибытия толпились семьи в ожидании родственников, люди бросались друг другу в объятия. Мориц проскользнул, никем не замеченный. Невидимость, его вторая кожа. Конечно, он солгал, уверяя Ронни, будто последние годы были лучшими в его жизни. По правде говоря, это было очень одинокое время. Он чувствовал себя все более чужим в стране, которая должна бы стать его родиной. Соседи радовались рождению внуков и праздновали свадьбы. Мориц не отмечал даже собственные дни рождения. Да и зачем? Он все больше исчезал в тумане оцепенения, пропадая для мира и для самого себя.