Даниэль Шпек – Улица Яффо (страница 63)

– Куда отправить?

– Ладно, забудь. Мне пора.

И связь прервалась.

Улица Яффо превратилась из родного очага в расщелину страха. Возвращаясь с работы, здороваясь с соседями, Морис повсюду видел одни лишь следящие за ним глаза. Слышал шепот. Он составил список тех, кому он еще может доверять. И вычеркивал из него одно имя за другим. Он больше не принадлежал себе, отныне им владел страх. Страх потерять все. Но человек-крокодил больше не появлялся. Его фотографии так и лежали у Мориса в ящике. Виктор сдержал обещание. Паранойя, однако, не исчезала.

Возможно, это было связано и с войной и страхом, поселившимся в людях. Морис поймал себя на мысли, что ему все равно, кто контролирует этот проклятый канал через пустыню. Его мир сузился до улицы Яффо, его дома, его семьи, его маленькой лодки, в пробоинах, из которой он без устали вычерпывает воду. Страх стискивал его.

В марте, когда соседи танцевали на улице, празднуя победу, Морис стоял один в стороне, не в силах присоединиться ко всеобщей радости. Виктор заявился без предупреждения, подбородок пересекал шрам, на груди медаль. Он обнял Мориса, как брата, а Ясмину – как сестру. Будто ничего и не произошло. Жоэль с трудом скрывала отвращение, но Виктор сглаживал все своей веселостью. Когда он сел в свой «ситроен» и укатил, Морис принялся гадать, как его скоротечный визит сказался на Ясмине. Но ее чувства ускользали от него, как рыба под водой ускользает от руки, – мерцающее существо из другой, более темной стихии.

Ему хотелось закричать: ты же моя жена, почему я тебя не знаю? Хотелось встряхнуть ее, влепить пощечину, заорать: кто ты? Кто ты, там, в глубине, где прячется твоя душа, где хранится ключ к твоим тайнам. В бездонной неподвижной глубине, что иногда проступает, когда ты забываешься. И я люблю тебя за эти проблески скрытого или боюсь их. Я тебя не знаю!

Но Морис не совершил необратимого – не ушел. Семья была его защитным панцирем, скрепленным легендой, которой Морис оставался верен: ничего никогда не было. Хотя в глубине души он прекрасно понимал, что было, снова. И снова.

Все рухнуло из-за случайности. За завтраком Жоэль рассказала, что по дороге в школу с ней заговорил мужчина. Спросил, не дочь ли она Виктора Сарфати. Он, мол, знал его по армии. Нет, ответила Жоэль, Виктор – ее дядя. Мужчина сказал, что она удивительно похожа на Виктора, и попросил передать привет.

– Он назвал свое имя? – встревожился Морис.

– Вроде нет. Я обрадовалась, что он не шел со мной до самой школы.

– Но он понял, где твоя школа?

– Наверное.

– Как он выглядел?

– Не знаю, обычно.

– Европеец или восточный? У него были бородавки на шее?

– Я не рассматривала его. Все произошло очень быстро.

Разговор был Жоэль неприятен. Она встала и взяла школьную сумку.

– Оставь ее, – сказала Ясмина.

Но Морис уже вскочил:

– Останься.

– Мне же в школу.

– Сегодня останешься дома.

– Папá, я уже не ребенок! Я могу постоять за себя.

– Ты не представляешь, что в мире творится!

– Оставь ее в покое! – крикнула Ясмина.

– Чао! – Жоэль открыла дверь.

Морис вышел за ней на лестничную площадку, схватил ее:

– Ты будешь делать то, что я говорю!

– Ой! Отпусти!

– Иди в дом! Немедленно!

– Ты не можешь указывать мне, что делать!

– Я твой отец!

Это было как в бреду. Морис не контролировал себя.

Жоэль в гневе оттолкнула его:

– Ты даже не можешь запретить маме изменять тебе!

– Жоэль!

Она кинулась вниз по лестнице. Морис вне себя ринулся за ней. Догнал, схватил, притянул к себе. Ее глаза были полны слез. Она закричала:

– У тебя даже не хватает духа вышвырнуть вон дядю Виктора, когда он сидит у нас на диване! А за твоей спиной занимается сексом с мамой. Ты слабак!

Морис закатил ей звонкую пощечину.

– Ненавижу вас! – выкрикнула Жоэль, вырвалась и побежала вниз.

Морис застыл, потрясенный случившимся. На верхней площадке стояла Ясмина, закрыв лицо ладонями. Соседка вышла из своей квартиры. Внизу хлопнула входная дверь.

Вернувшись в квартиру, Морис ни слова не проронил о Викторе, но рассказал Ясмине о человеке-крокодиле.

– Ты преувеличиваешь, – сказала она.

– Виктор хочет избавиться от меня, – ответил он.

– Но… если бы они хотели тебя депортировать, то давно бы уже это сделали. А этот тип, что расспрашивал Жоэль, – может, он из тех, что пристают к девочкам?

– Нет, это было явно сообщение для меня. «Ты в наших руках. Если не будешь делать того, что мы хотим, мы расскажем твоей дочери все, что знаем о вас».

Ясмина подошла к нему, осторожно обняла его:

– Морис, мне страшно.

Он тоже обнял ее и почувствовал, что она плачет. В тот момент он решил рассказать Жоэль правду, пока кто-то другой это не сделал.

Жоэль увидела Мориса, который ждал ее у школы. Она двинулась в другую сторону, чтобы не встречаться с ним, но он уже спешил к ней:

– Жоэль! Пожалуйста, послушай меня. Это важно.

Отец впервые просил ее. И хотя она решила больше с ним не разговаривать, в его голосе было что-то уязвимое, ей стало жалко его. Однако Жоэль попыталась сопротивляться этому чувству. Ей не нужен отец, которого она будет жалеть. Ей нужен тот, кем можно восхищаться. Как раньше.

Они купили фалафель у ливанского еврея и направились в гавань. На пирсе рыбаки забрасывали удочки в море. Скауты спускали на воду весельные лодки.

– То, что я собираюсь тебе рассказать, – начал Морис, тщательно подбирая слова, – не имеет отношения к тебе. Это случилось до твоего рождения. Все это произошло, хотя и не должно было произойти, когда ты еще не родилась.

Жоэль скептически сощурилась и приставила ладонь к глазам, закрываясь от слепящего солнца. Она до сих пор помнит, как он стоял там, спиной к солнцу и морю, и рассказывал, что когда-то он был солдатом. В форме другой страны.

Германии.

Сначала она оцепенела, не могла поверить. Его слова перевернули весь мир. Но Морис был серьезен как никогда, и Жоэль поняла, что он не сошел с ума. Он просто знал то, что ей было неведомо. И словно отдернул занавес, который она прежде не замечала. А за ним открылась правда.

Эта история произошла на другом берегу этого моря. Все началось с того, что молодой немецкий солдат одной ветреной февральской ночью заглянул в окно амбара. Его звали Мориц Райнке, он служил оператором в пропагандистской роте Немецкого Африканского корпуса. Вместе со своим отрядом он оказался на ферме к западу от Туниса, они искали продовольствие. Он не знал, что фермер прячет у себя двух евреев. Мужчину и женщину. Ее звали Ясмина. А его – Виктор.

Голые, они занимались любовью на куче сена, когда их случайно увидел Мориц. Ему было неловко. Но он не мог отвести взгляда, потому что женщина смотрела прямо на него. И глаза ее умоляли: «Не выдавай». И он стоял, не в силах сделать шаг. Ему следовало уйти, но он словно прирос к месту – и в тот момент его увидел офицер СС. И стало слишком поздно. Офицер тоже заглянул в окно, увидел парочку и поднял тревогу. Виктор и Ясмина выскочили из амбара. Офицер погнался за ними, повалил мужчину на землю. Женщине удалось убежать через оливковую рощу.

Они отвезли Виктора в Тунис, заперли в подвале отеля «Мажестик», где располагалась штаб-квартира вермахта. Виктора допрашивали, пытали, но ничего от него не добились. Морицу, который единственный говорил по-итальянски, пришлось переводить. Ему стало плохо, когда он увидел окровавленное тело пленника. Следующим утром, сказал офицер СС, этого человека расстреляют. После чего ушел спать. Мориц служил кинооператором, он снимал военную хронику, но в самих военных действиях не участвовал. Он тоже пошел к себе, но заснуть не смог. Он знал пленника. Это был пианист, игравший в баре отеля «Мажестик». Немецкие солдаты, обступив его рояль, пели «Лили Марлен», понятия не имея, что пианист – еврей.

В ту ночь Мориц принял решение. Он спустился в подвал, отпер камеру и помог Виктору бежать. Тот едва поверил ему. Он же немец! На прощанье Виктор написал на клочке бумаги адрес своих родителей. И попросил Морица передать им, что он жив. Затем растворился в ночи. Ему удалось перебраться через линию фронта и присоединиться к союзникам.

Мориц никогда никому об этом не рассказал. На следующий день поднялся шум, но ему повезло: никто не понял, как заключенному удалось бежать. Мориц не чувствовал себя ни героем, ни предателем. Он просто из сострадания помог человеку, который не сделал ничего плохого. К родителям Виктора он не пошел – из опасения, что его раскроют. А вскоре союзные войска начали наступление и взяли город. Немцы и их итальянские союзники бежали, часть войск по морю и самолетами перебралась на Сицилию. Но десятки тысяч солдат застряли в Тунисе. В том числе и Мориц. Вот тогда-то он и вспомнил о записке, так и лежавшей в кармане. Под покровом ночи он прокрался к указанному дому и постучал в дверь. Отец Виктора увидел на пороге немца, испугался. Мориц рассказал ему, что произошло. Мать Виктора набралась смелости и пригласила незваного гостя в дом. Они накормили его и предложили кров на ночь. А потом укрывали его от союзников. До самого конца войны.

– Это были бабушка и дедушка?

– Да.