Даниэль Шпек – Улица Яффо (страница 59)
Бабушка и дедушка пробыли еще несколько дней. Однажды позвонил Виктор. Продиктовал Ясмине адрес в Яффе. Там был свободен хороший дом. Его можно недорого арендовать. Ясмина поговорила об этом с родителями. Мими захотела немедленно посмотреть дом. Но Альберт уже принял решение. Он останется в Пиккола Сицилии. Ясмина пыталась переубедить отца, но он был непоколебим.
– Я не могу бросить его одного, – безутешно сказала Мими.
А вскоре Жоэль с родителями проводили Мими и Альберта в аэропорт Лод. Виктору сообщили время рейса, но он прислал телеграмму – мол, к сожалению, не сможет приехать. Важная миссия.
– Приезжай к нам, – с любовью сказал Альберт внучке. – Пойдем с тобой на пляж, будем есть канноли с фисташками. Твоя мама любила их, когда была маленькой. Обещаешь?
– Обещаю.
Глава
30
А потом он внезапно появился. Припарковался прямо на улице Яффо. Вышел из машины, которая, казалось, перенеслась сюда из будущего. Величественная, фаллическая и потрясающе прекрасная. Вместо высокого радиатора у нее была словно акулья пасть, элегантная, переходившая в гладкие, бесконечные бока, которые оканчивались очень французским, сформированным ветром хвостом. Автомобиль горделиво поглядывал на тебя, готовый в любую минуту сорваться с места, но в нем не было ни капли агрессии или вульгарности. Это был не автомобиль, а смелое видение, невесомая скульптура, ковер-самолет. Виктор снял солнцезащитные очки, выглянул через открытое окно, посигналил и посмотрел вверх. Его уже обступили дети, мужчины и женщины.
Таким был Виктор: если исчезал, то исчезал бесследно. И когда он появлялся, то обязательно с помпой.
– Мама! Дядя Виктор приехал!
Ясмина выбежала на балкон и перегнулась через перила. Потом повернулась и крикнула вглубь квартиры:
– Жоэль!
Но та уже неслась вниз. Пара мгновений по темной лестнице – и на свет. Единственное, что сияло ярче весеннего солнца, были глаза Виктора. Он больше не поднимал Жоэль на руках, как раньше, потому что теперь она была ему по грудь. Ей нравилось, что он приветствовал ее как взрослую. Почти как женщину. От него пахло одеколоном и табаком. Жоэль провела рукой по горячему черному металлу, сиявшему на солнце.
– Это твое?
– Ну да! Только с корабля. Из Марселя. Где твоя мама?
– Наверху. А можно сесть?
– Конечно! Чувствуешь запах? Это аромат Франции!
Действительно, машина пахла не так, как все остальные автомобили, от которых всегда воняло пылью, потом и маслом. Эта машина была мадам из Парижа. И пахла Парижем, так что другие дети не решались в нее залезть. Жоэль восседала на сиденье небесно-голубого цвета, делая вид, что не замечает никого. Мадам Жоэль.
– Ее зовут ДС.
Тут из дома вышла Ясмина. На ней все еще был фартук в помидорных пятнах, как будто она хотела показать Виктору, что он не вовремя. Но она не сумела скрыть любопытства.
– Сколько это стоит? – сухо спросила она.
– Миллион франков.
–
Непринужденно ухмыляясь, Виктор наслаждался произведенным впечатлением.
– И что ты собираешься с этим делать?
– Мы едем кататься!
Виктор резко затормозил перед фотостудией и посигналил. Богиню качнуло, точно пьяный корабль.
Морис вышел из двери и сощурился от яркого солнечного света.
– Что с тобой,
– Я проявляю сейчас в фотолаборатории.
– Папá! – крикнула Жоэль. – Мы едем в Тель-Авив! В кино!
Ясмина освободила Морису переднее сиденье и перебралась назад к Жоэль. Морис сел в машину. Виктор обнял его и поехал. Он рассказывал про машину, и так подробно, будто сам ее изобрел. Морис скользил взглядом по приборной панели и молчал, впечатленный игрой изогнутых форм.
– Сколько это стоит?
– Миллион франков! – выкрикнула сзади Жоэль.
Виктор нажал на газ и обогнал шерут. Морис обернулся к Ясмине, словно спрашивая: это ты устроила?
Та извиняющеся пожала плечами.
– Сигарету? – Виктор протянул Морису пачку.
Морис вынул одну. Виктор достал свою бензиновую зажигалку.
– Ты чувствуешь?
– Что?
– Что ты ничего не чувствуешь! Богиня не
– В чем смысл езды на трех колесах?
– Если одно колесо прострелят!
– Кто же будет стрелять по колесам?
– Арабы!
Виктор смеялся, как молодой бог. Серьезный и несерьезный одновременно. С ним никогда нельзя было угадать, все переплеталось. Если арабы прострелят сейчас все четыре колеса, он будет парить в воздухе, по-прежнему непобедимый. Потому что прогонял опасность своей улыбкой. И потому что сам мог нанести удар в любой миг, если захочет. У Виктора лучше не вставать на пути. Он всегда знает больше, чем ты. Он овладел искусством скрывать свое умение, но в нужный момент сразит тебя одной фразой, которая будет точнее пули. В самое сердце.
В пространстве для ног перед сиденьями находилось странное устройство с ручками и со шкалами, из которого свисали провода. Виктор протянул руку, вытащил один из проводов и передал его Морису:
– Высунь из окна!
– Что это?
– Антенна. Это коротковолновый приемник. Если повезет, то мы поймаем Каир! Как насчет Умм Кульсум? – Засмеявшись, он нагнулся и стал вертеть ручки. –
– Осторожно! – крикнула Ясмина.
Морис схватился за руль. Грузовик, в который Виктор чуть не врезался, остался позади, отчаянно гудя. А Виктор продолжил искать радиостанцию, напевая арабскую песню. Ясмина вцепилась в сиденье.
– Помедленнее, Виктор!
Из динамика доносилось потрескивание и шипение, прерываемое обрывками арабских слов. Виктор ударил по приемнику:
– Негодный хлам!
Каир замолчал.
– К черту! У нас есть собственное радио! Яэль, ты знаешь Эдит Пиаф?
– Нет.
– Зато твоя мама знает ее! Дам да-дам да, дам-да дам-да…
Он пел, оглядываясь на Ясмину. Та молчала. Жоэль не понимала почему. Это же была счастливая песня.
Ясмина принялась тихонько подпевать. В отличие от Виктора, она не была хорошей певицей – и музыкальный талант Жоэль был явно не от нее, – однако что-то в Ясмине пробудилось.
Жоэль не понимала ни слова. Ей показалось, что происходящее сейчас объединяет Ясмину с дядей Виктором, но исключает папу – посредством этого иностранного языка. Папá молча смотрел на дорогу. Голос Ясмины набрал глубину. На французском она будто превратилась в другого человека. Она уже не следовала за Виктором, а, наоборот, подстегивала его, все громче и громче.