Даниэль Шпек – Улица Яффо (страница 54)
– Что это? – спросила она.
Азиз зажег сигарету и хитро улыбнулся.
– Майлз Дэвис. «Аранхуэсский концерт».
– Кто такой Майлз Дэвис?
– Ш-ш-ш, – прошептал Жорж.
Он сжал руку дочери. Амаль никогда не понимала, почему Жорж так любит джаз. Для нее музыка была тем, что проникает внутрь, заставляет танцевать. Джаз был слишком холоден, чтобы танцевать. Музыка для головы. Но эта мелодия была иной. Она попадала прямо в сердце. Жорж еще крепче сжал руку Амаль, и она увидела, что он наконец-то заплакал. То ли от счастья, то ли от печали – но Амаль его понимала. Он бродил сейчас по апельсиновым рощам. Аранхуэс был его Яффой. Величественные просторы земли, уязвимой и полной достоинства. Это был мир до того, как он разрушился.
Азиз поднял иглу и отвел звукосниматель. Тишина была обескураживающей, неестественной, как будто слишком рано задернули занавес перед сценой. Амаль посмотрела на отца – он обессиленно уснул, привалившись головой к стене. Осторожно, чтобы не разбудить его, она высвободила ладонь. Поднялась и прошла по пустому кафе, где стоявшие на столах вверх ногами стулья походили на молчаливых зрителей. Азиз убрал пластинку в конверт. Амаль посмотрела на обложку. Майлз Дэвис выглядел совсем не так, как она его себе представляла. Не такой грустный, как его музыка. Гордый. И черный. Все лица на пластинках, которые стояли на полке, были черными.
– Они такие же, как мы, – сказал Азиз.
– Мы не черные.
– Но мы и не белые.
Амаль не поняла, что он имеет в виду. Тогда Азиз объяснил ей это на языке, который звучал так, будто он каждый день разговаривает по телефону с Хрущевым и Эйзенхауэром, и для Амаль открылись двери, о существовании которых она даже не подозревала. Впервые Амаль осознала, что ее народ не одинок. 1948 год, объяснил Азиз, был не только годом Накбы, их катастрофы. Но и годом рождения могучей идеи, записанной во Всеобщей декларации прав человека:
Когда Амаль с Жоржем возвращались домой мимо церкви Рождества Христова, ей казалось, что она слышит между старыми стенами эхо шагов Саладина. На самом деле только заблудшая курица перебежала им дорогу. Когда они подошли к дому, уже светало. В окне горел свет. Неожиданно Жорж сказал:
– Я в лавку.
– Папа, тебе нужно отдохнуть.
– Надо купить новый газовый баллон.
– Тебе помочь?
– Иди спать, любовь моя.
– Джибриль точно ждет тебя. Он поцелует твою руку.
– Я не хочу его видеть.
У Амаль разрывалось сердце, когда она смотрела, как отец медленно катит на коляске по улице. Его решение не заходить в дом означало, что слабый уступает территорию сильному. И возможно, молчаливое признание Джибрилю в том, что дело народа выше, чем потерянные мечты его отца.
Джибриль еще не спал. Сидел с бабушкой за пустым обеденным столом. Выглядел он ужасно.
– Где папа?
Амаль увидела в его глазах страх – уж не убил ли он отца.
– В лавке. Пойди туда и извинись.
Джибриль встал и прошел мимо Амаль в спальню. Она схватила его и со злостью толкнула к двери:
– Ты что, не слышал? Иди давай!
Джибриль сопротивлялся, но Амаль была полна решимости. Она выволокла брата на улицу и погнала перед собой, не обращая внимания на то, что он босой.
– Ты пойдешь и поцелуешь его руку!
– Отпусти меня!
– Ты хочешь победить сионистов, но боишься отца.
– Боюсь? Его? Да посмотри, во что он превратился!
Амаль хотелось залепить ему пощечину. Но не здесь, не на улице.
– Как тебе не стыдно! – прошипела она.
– Хватит указывать, что мне делать! Я больше не ребенок! Найди себе мужа и сделай собственных детей!
Амаль продолжала толкать его. Он вырывался. Джибриль был не просто зол, он был в отчаянии.
– Как он может возражать против того, чтобы я сражался за нашу страну? Другие отцы гордились бы!
Амаль не знала, как ответить. Потому что брата она понимала так же хорошо, как понимала Жоржа. Но показывать этого она не собиралась.
– Что бы я ни делал, – возмущался Джибриль, – ему вечно не нравится. Башар для него важнее, чем мы с тобой вместе взятые!
– Перестань так говорить!
– Это правда! Я не такой сильный, как Башар.
– Он любит тебя, Джибриль. Поверь мне. Он хочет, чтобы у тебя было будущее.
– Какое будущее? Этот чертов мир забыл про нас. Мы не должны терять надежду, говорят они. Организация Объединенных Наций. Права человека. Все дерьмо! Либо мы возьмем в руки оружие, либо никогда не вернемся домой.
Амаль потрясенно слушала обычно такого спокойного брата. Это ведь малыш Джибриль, который мочил постель. Лопоухий Джибриль. Джибриль, который прижимался к отцу по ночам.
– Чьи это слова? – спросила она.
– Да всех. Ребят. Мы сожгли наши школьные учебники.
– Что? Ты с ума сошел? Нам нужны врачи, юристы и инженеры. Закончи школу! Я дам тебе свои учебники!
– Оставь себе. Школа для таких, как ты. Я не умею учиться. А федаины не спрашивают про оценки!
Амаль ненавидела брата за такие слова. Не потому что его план требовал большей смелости, чем ее. Но потому что он обнажал безнадежность, которую она гнала прочь. А она обещала матери никогда не сдаваться. Она тащила его все дальше по темному базару, пока они не оказались перед лавкой Жоржа. Внутри горел свет.
– Теперь поцелуй его руку и сделай, что он говорит! – прошептала она.
Джибриль схватил Амаль за руку:
– Ты действительно хочешь, чтобы Башар погиб ни за что? Отец не хочет этого признавать, но он мертв! Слышишь, мертв!
– Я знаю, – тихо сказала она. – И он это знает.
Джибриль отпустил ее. Потерянно уставился на нее.
– Такая жизнь унизительна. Зачем она нужна.
– Послушай, Джибриль. Ты сейчас сделаешь то, что я скажу. Ты войдешь внутрь. Извинишься. И останешься вместе с отцом. Каждый день, каждую ночь ты будешь с ним, пока мы не вернемся в Яффу. Ты должен занять место Башара.
– А кто будет освобождать нашу родину?
– Мне ты, похоже, не доверяешь? – Амаль насмешливо рассмеялась.
– Тебе? Ты – девочка!
– И что? Я сильнее тебя.
Дверь открылась. На улицу проковылял Жорж.
– Кто здесь?
Амаль и Джибриль затаили дыхание. Амаль подтолкнула брата. Джибриль сделал несколько нерешительных шагов, схватил руку Жоржа и поцеловал ее. Жорж притянул Джибриля к себе. Джибриль обнял его с той же страстью, с какой несколько часов назад бил. В тусклом свете уличного фонаря Амаль видела, как Жорж повернул голову в ее сторону. Словно благодаря ее.
Глава
28