Даниэль Шпек – Улица Яффо (страница 29)
– Это правда, что он говорит? – спрашиваю я Жоэль.
– Ты ведь никогда не была на войне?
– Нет.
– На войне больше нет хороших и плохих. Каждый просто следует своему инстинкту, чтобы выжить. Либо тебя убьют, либо ты убьешь первым.
Жоэль допивает красное вино, снова наполняет бокал, и чокается со мной:
– Ле хаим!
Улыбке не скрыть меланхолию в ее глазах. Избегая ее взгляда, я смотрю на руки Жоэль. Они у нее тонкие, сильные.
– Какой ты запомнила ту войну? – спрашиваю.
– Война, – говорит Жоэль, – это человек, сидящий на нашей кухне. На нем были шорты цвета хаки, ботинки и коричневые носки. Его винтовка лежала на столе. Он был красивый.
Глава
16
Лишь тот, кто ушел от нас,
это тот, кто нам принадлежит.
Неужели на солдата можно так нападать. Жоэль с изумлением наблюдала, как в свете кухонной лампы мать обрабатывает раны мужчины, которого только что как сумасшедшая колошматила на улице, пока папа не оттащил ее. С улицы Яффо по-прежнему доносилась музыка. Ясмина протирала спиртом окровавленную бровь солдата, а он даже не дернулся. Жоэль стояла в дверях. Ощущая спиной папины ноги, она чувствовала себя в безопасности.
– Это дядя Виктор, – ответила Ясмина на вопрос Жоэль, почему мама била мужчину.
Словно это все объясняло. Но по резкому маминому голосу Жоэль догадалась, что не стоит дальше расспрашивать. Она никогда еще не видела маму такой взволнованной. Такой уязвимой. И не понимала, почему солдат таращится на нее, Жоэль, пока Ясмина вытирает кровь с его лица.
– Тебе давно уже пора в постель, – объявила Ясмина, и папа отвел Жоэль в ее комнату.
Никто не сказал, что надо пожелать дяде спокойной ночи, и дядя тоже ничего не сказал ей. Просто смотрел на нее.
Морис спел ей колыбельную.
А взрослые на кухне молчали. Что бы ни стояло между ними, это не могло быть серьезней того, что прозвучало по радио «Голос Израиля»:
Было раннее утро 15 мая 1948 года.
– Теперь ты знаешь, почему мне надо было сбежать, – сказал Виктор. – То, что происходит здесь, важнее нас двоих.
Он подошел к окну. Музыка на улице Яффо смолкла. Виктор быстро повернулся, напрягшийся, точно зверь перед прыжком.
– Это величайшая история со времен Библии. Чтобы спасти наш народ, мы переправили его через море. И сейчас, спустя всего три года после Катастрофы, снова все поставлено на карту. Сегодня люди танцуют. Но завтра начнется ад. У арабов больше солдат. И британское оружие. Если они победят, наша мечта бесследно растворится в море истории. Не будет никакого еврейского народа. Ты этого хочешь?
Слова не произвели на Ясмину никакого впечатления:
– Не растрачивай зря свой пафос, я сама в этом участвую. И знаю, кто ты на самом деле,
– Меня чуть не убили нацисты!
– С тех пор как ты исчез, Виктор, я повидала всё. Тех, кто выжил, и побывал в лагере, и попавших на корабль. Там были настоящие герои, а были и те, кто бросил близких ради спасения собственной шкуры.
– Неужели ты думаешь, будто я думал только о себе? Думаешь, мир вращается вокруг тебя одной? Ты знаешь, сколько человек я переправил? Мужчин, женщин, детей?
– А как же твой собственный ребенок? Ты хоть знаешь, как ее зовут?
Морис почувствовал, что эти двое вот-вот вцепятся друг в друга. Он жестом попросил Ясмину успокоиться.
– Ты должен был рассказать правду своей семье, – сказал он Виктору. – Ясмина чуть не покончила с собой, узнав, что ты утонул.
Виктор молчал. Морис подумал, что сейчас он, вероятно, жалеет о своем молчании. И мог бы попросить у нее прощения. По крайней мере, за это. Но Виктор по-прежнему молчал. А Ясмина и не ждала от него извинений, сидела, скрестив руки на груди. Диктор по радио сыпал цифрами – численность египетских войск, количество танков, которые пересекли границу на юге. Виктор приблизился к Ясмине. Остановился перед ней, почти вплотную, почти касаясь ее, затем беспокойно зашагал по комнате, точно тигр в клетке.
– Я дал тебе шанс забыть меня. Избавиться от позора. Чтобы начать все заново.
– Виктор, ты ничего не понимаешь. Я не прошу тебя вернуться. Ты мне не нужен. Нашему ребенку ты не нужен.
Он был готов к ее оскорблениям, но не к холодности.
– Чего же ты хочешь?
– Я хочу никогда больше тебя не видеть.
Она взяла со стола винтовку и резко сунула ему. Он взял оружие, посмотрел на Мориса, кивнул и вышел из кухни. По радио играла «Атиква». В дверях он обернулся:
– Берегите себя.
Ясмина бесстрастно ждала, пока Виктор тихо закроет за собой дверь квартиры. Морис молча смотрел на нее.
– Надеюсь, он умрет, – произнесла она и принялась мыть посуду.
Назавтра в порту они разгружали доставленные ящики с боеприпасами. Сотни солдат паковали рюкзаки и забирались в кузовы грузовиков. Все делалось быстро, но с необычайно спокойной, почти торжественной решимостью. Каждый понимал, что на кону сейчас всё, и каждый был готов пожертвовать всем. Над горой Кармель поднималось солнце. Морис прошелся по набережной и в стороне от суеты наткнулся на Виктора – наверное, тому хотелось напоследок побыть в одиночестве. Он удивился, увидев Мориса. Должно быть, Виктор пил накануне – глаза красные, опухшие. У Мориса кольнуло в сердце, когда он увидел Виктора таким несчастным.
– Не очень-то хорошее вышло вчера прощание, – еле слышно произнес Морис.
Виктор выбросил сигарету и закинул на спину рюкзак. Морис схватил его за руку:
– Подожди.
– Чего тебе?
– Кто-нибудь, кроме тебя, знает, кто я?
Виктор саркастически ухмыльнулся, будто прочел его мысли.
– Хочешь знать, что они сделают с тобой, если я не вернусь?
– Мне нужно понимать, есть ли у меня здесь будущее. Это ведь и моя страна.
– У тебя есть жена, ребенок, крыша над головой. Что еще тебе нужно?
– Ави! – позвал его командир.
Виктор помахал ему рукой и достал из кармана несколько смятых банкнот:
– Малышке что-нибудь нужно? Одежда, игрушки, тетради?
По взгляду Мориса он понял, что прозвучало это оскорбительно. Виктор сунул деньги обратно.
– Она говорит на иврите?
– Она быстро учится.
– Вы должны были назвать ее Яэль.
Оба замолчали.
– Прощай, Морис.
– Виктор. Кто еще знает обо мне?
– Послушай, друг мой. Вернусь я или нет – не говори малышке, кто я, ладно? Она узнает и станет расспрашивать, а Ясмина сделает все, чтобы она меня возненавидела. Понимаешь?
Морис кивнул:
– Обещаю.