Даниель Ли – Контракт на отцовство (страница 10)

Но они столкнулись. Абсолютно случайно, на шумном, многолюдном новогоднем корпоративе, куда Марк заехал лишь для того, чтобы произнести дежурную торжественную речь. Он спускался по мраморной лестнице, раздраженный громкой музыкой и фальшивыми улыбками подчиненных, когда она чуть не сбила его с ног.

В тот момент Марка посетило странное, царапающее чувство дежавю. В его жизни уже была похожая встреча. Неожиданная, нелепая, с мгновенным электрическим разрядом. Но только девушка была другой. У Веры были теплые, смеющиеся глаза, в которых не было ни грамма страха или благоговения перед его статусом. Она не стала извиняться, лебезить или бледнеть от ужаса перед высшим руководством. Она просто рассмеялась, искренне и звонко, собирая свои коробки, и этот смех пробил брешь в его железной броне.

Именно с ней Марк наконец-то понял, что такое по-настоящему любить. Изначально, по своей застарелой, въевшейся в подкорку привычке, он думал, что это лишь легкая, ни к чему не обязывающая интрижка. Всего лишь секс без обязательств, который скрасит ему пару месяцев. Но он сам не заметил, как перешел из разряда холодного потребителя в состояние глубокой, отчаянной привязанности.

Вера не пыталась соответствовать его статусу, не играла в светские игры и не заглядывала ему в рот. Она вытаскивала его гулять под дождем, заставляла есть уличную еду, рассказывала об истории старых зданий с таким горящим взглядом, что Марк слушал ее как завороженный. Рядом с ней он с кристальной ясностью осознал, насколько пустой, пластиковой, искусственной и до дрожи холодной была его жизнь до этого. Бесконечная гонка за капиталом, лицемерные партнеры, женщины, которые смотрели исключительно на дороговизну его машины. Вера стала его якорем, его светом, его домом.

Целых полтора года абсолютного счастья. Он уже выбрал кольцо, собираясь сделать ей предложение. Он планировал их будущее на десятилетия вперед, уверенный, что теперь его жизнь обрела настоящий смысл.

Но один несчастливый день, мокрый асфальт трассы и неработающие тормоза встречной фуры решили, что этого ему хватит.

Марк до сих пор просыпался по ночам в холодном поту, задыхаясь от фантомной боли и звука скрежещущего, рвущегося металла. Тот день впечатался в его мозг покадрово. Они ехали за город, он был за рулем, Вера сидела рядом, смеялась и что-то рассказывала, обещала незабываемый сюрприз, надо было просто немного потерпеть. Марк готов был на любые сюрпризы рядом с ней, держал ее за руку, периодически подносил ее к губам и целовал. А потом из-за поворота, вылетев на встречную полосу, на них понеслась многотонная громада.

Марк вывернул руль, инстинктивно пытаясь уйти от лобового столкновения, но было слишком поздно. Удар пришелся в правую сторону. Именно туда, где сидела она.

Ее смерть была мгновенной.

Сам Марк выжил. Врачи называли это чудом, он сам не иначе как проклятием. Тяжелейшие множественные переломы, раздробленные ребра, разрывы внутренних органов, сильнейшее сотрясение мозга. Он очнулся только через несколько дней в реанимации, опутанный трубками, не способный даже дышать самостоятельно.

Он восстанавливался полгода. Полгода физического ада, операций, невыносимой боли и реабилитации. Постепенно срослись сломанные кости, затянулись швы, сошли страшные гематомы, он снова начал ходить ровно и твердо. Но душа навсегда осталась покалеченной, словно вместе с искореженным металлом машины из его груди вырвали огромный, кровоточащий кусок.

Именно тогда, лежа долгими бессонными ночами на больничной койке, Марк полностью переосмыслил свою жизнь. Физическая боль сорвала с него все маски, заставив оглянуться назад. Он вспомнил свои поступки. Вспомнил ту самонадеянную, циничную жестокость, с которой шагал по головам и судьбам людей, считая себя правым просто по праву сильного.

Но настоящий удар пришел позже.

Он узнал о ребенке случайно, спустя три недели после аварии, когда впервые смог сидеть, а не просто лежать, опутанный трубками.

К нему в палату зашел следователь, молодой, уставший парень, который вел дело о ДТП и должен был закрыть формальности: подтвердить у Марка кое-какие детали для протокола, дать на подпись пару бумаг. Он не должен был ничего рассказывать сверх протокола, но, видимо, что-то в лице Марка заставило его отступить от инструкции.

— Марк Анатольевич, — он замялся, придвигая к себе папку с документами. — Это есть в материалах дела, рано или поздно вы бы это увидели сами. В заключении судмедэкспертизы указано... Вера Игоревна была на седьмой неделе беременности.

В палате будто выключили звук. Марк слышал свое дыхание — тяжелое, с присвистом из-за сломанных ребер, — и больше ничего. Следователь еще что-то говорил, что торопиться подписывать бумаги не нужно, что он может вернуться позже, но слова доходили до Марка урывками, теряя смысл.

Семь недель.

Он вспомнил тот вечер за две недели до аварии, когда Вера пришла с работы необычно задумчивой, весь ужин крутила в руках вилку, а потом вдруг улыбнулась своей особенной, чуть виноватой улыбкой и сказала: «У меня будет для тебя сюрприз. Скоро». Он тогда рассмеялся, обнял ее, спросил, не новую ли квартиру она присмотрела без него. Вера покачала головой и уткнулась носом ему в шею, не ответив.

Она хотела сделать ему сюрприз и рассказать в тот самый день. Наверное, поэтому так нервничала все утро, поэтому дважды переспрашивала, точно ли у него нет срочных встреч, точно ли он никуда не торопится. Поэтому говорила в машине про сюрприз. Сюрприз, который умер вместе с ней в искореженной машине.

Марк закрыл глаза. Из груди рвался звук, которого он сам от себя не ожидал, то ли всхлип, то ли стон, разрывающий исковерканные ребра изнутри. Он не проронил ни слезы за все три недели, что провалялся здесь, слушая, как медсестры вполголоса жалеют его — молодой, богатый, красивый, и так жестоко потерял невесту. Но сейчас он плакал так, что не мог остановиться, а сломанные ребра при каждом вдохе отзывались такой болью, что впору было кричать. Следователь тихо вышел, оставив его одного.

Он плакал не только о Вере. Он плакал о крошечном существе, которое он никогда не увидит, не подержит на руках, о человеке, который так и не узнал, что мог бы жить. И где-то там же, в этой волне беспощадной, разъедающей боли, впервые за много лет всплыло другое имя.

Алина.

Он вспомнил их последний телефонный разговор, который оборвал сам, безжалостно нажав на сброс вызова.

Теперь воспоминания об этом диалоге вызывали у него приступы тошноты. Он закрывал глаза и снова слышал ее дрожащий, срывающийся голос: «Я беременна, Марк…».

Шесть лет назад он счел это дешевой манипуляцией, наглой ложью, попыткой залезть в его сейф. Он хлестал ее словами наотмашь, обвинял, требовал тестов ДНК, прятался за юридическими формулировками.

«Что, если она говорила правду?» — эта мысль теперь билась в его воспаленном мозгу пульсирующим набатом. Что, если испуганная двадцатилетняя девчонка, которая смотрела на него с таким отчаянным обожанием, действительно носила под сердцем его ребенка? А он просто вышвырнул ее из своей жизни, размазал по стенке, даже не попытавшись разобраться.

Сколько еще в его прошлой жизни было таких Алин? Девушек, которых он приближал к себе, а потом холодно и расчетливо вычеркивал, стоило им заговорить о чувствах?

В глубине души, когда он окончательно встал на ноги, Марк отчаянно хотел найти их всех. Найти тех, с кем он порвал вот так, жестоко и безапелляционно. Извиниться, предложить любые деньги, любую помощь, чтобы хоть как-то искупить вину. Но он понимал, что не будет этого делать, он не станет врываться в их жизни и бередить старые раны.

А если быть до конца честным с самим собой, Марк просто боялся. Панически, до дрожи в руках боялся узнать, что невольно стал причиной того, что жизнь этих девушек пошла под откос. Что из-за его жестокости кто-то впал в тяжелую депрессию, сломался, бросил всё. Узнать о том, что Алина сделала аборт из-за его слов, или, что еще хуже, осталась с ребенком на улице, было выше его сил. Он просто не вынес бы этого груза. Его собственная спина уже ломалась под тяжестью вины.

Пытаясь хоть как-то заглушить этот голос совести, Марк начал анонимно жертвовать колоссальные суммы в детские дома и фонды помощи матерям-одиночкам. Он переводил миллионы, спонсировал операции, словно пытался откупиться от мироздания, купить себе индульгенцию за прошлые грехи.

Марк со стоном поставил стакан на стол, ссутулился и жестко растер лицо ладонями. Воспоминания до сих пор жгли его изнутри раскаленным железом.

Прошло полтора года со смерти Веры, и ровно год с того момента, как он, полностью восстановившись, снова принял бразды правления «Северным Альянсом».

Теперь в его жизни не было ничего, кроме пустоты и бизнеса. Никаких женщин, никаких светских раутов. Работа стала его спасательным кругом, единственной соломинкой, за которую он держался, чтобы не сойти с ума в пустом, огромном доме, где каждый угол напоминал о ней. Давно пора было продать этот дом, но он зачем-то медлил. Он вгрызался в проекты с маниакальным остервенением, работая по шестнадцать часов в сутки, чтобы к ночи падать в постель замертво, без сновидений. Но теперь у этого трудоголизма были совсем другие причины.