Даниэль Колуззи – Меня зовут Персефона (страница 4)
– Я не расстроилась.
– Нет, ты расстроилась.
– Послушайте, у богов много других забот…
– Да-да, именно поэтому они только и делают, что влюбляются! – вставляет Лигейя.
– Ещё и в смертных. Чтобы потом смотреть, как они умирают, и мучиться. Как будто они с самого начала не знали, что так и будет… – В моём голосе, наверное, слишком много горечи, но я ничего не могу с собой поделать. – Или вот Клития, например! Вы считаете её судьбу справедливой? – Я останавливаюсь на мгновение и заглядываю подругам в глаза. Хочу знать, что они об этом думают.
– Ну, ты же знаешь, Аполлон всегда так… – неуверенно шепчет Левкосия.
– Вот именно. Бедняжка Клития влюбилась в него – и поплатилась. И теперь она подсолнух.
– Зато она может целыми днями смотреть, как он ходит по небу! – восклицает Парфенопа.
– Скорее, она проведёт вечность в поле, крутясь на стебле, чтобы провожать взглядом колесницу солнца. Вот и вся любовь. Аполлон даже не видит её, он уже забыл о ней.
– Но это так романтично!
– Любовь превращает нас в несчастных глупцов, которые проводят дни в надежде поймать взгляд любимого. Спасибо, не надо, – подытоживаю я.
Парфенопа только пожимает плечами:
– Слушай, давай быстрее. – Ей явно больше нечего сказать.
А вообще она права: уже и в самом деле очень поздно. Представляю, что скажет мама.
Мы ускоряем шаг и идём напрямик через вспаханные поля. Стоит глубокая ночь. Луна освещает грозный силуэт Этны перед нами. Вдалеке среди полей мне снова чудится тёмная тень. Я останавливаюсь. Может, это чучело? Люди часто прячут их среди растений, чтобы отпугивать птиц. Я вспоминаю тень, которая мне привиделась на пиру у крестьян. Мне снова как-то тревожно, но, когда я прищуриваюсь, вглядываясь в темноту, тень исчезает.
–
Лигейя нарушает тишину и отвлекает меня от неспокойных мыслей. Она улыбается нам. Это песня, которую мы сочинили в честь нашей дружбы.
–
Парфенопа закатывает глаза, изображая досаду, но потом подхватывает песню:
–
–
Их голоса сливаются в идеальной гармонии. Мне не хочется нарушать её своим пением.
Они продолжают петь. А я уже вижу вдалеке посреди луга гордый силуэт моей матери.
– Кажется, я просила тебя вернуться домой до наступления темноты, – говорит она резким голосом. Так серп срезает цветы.
– Я знаю, но я была не одна…
Мама поджимает губы, всем своим видом выказывая презрение к моим подругам.
– В этом-то и проблема…
– Когда мы вместе, с нами ничего не случится, – пытаюсь возразить я.
Кажется, мама меня не слушает. Она быстрым взглядом окидывает всё вокруг. Потом хватает меня за плечи и пристально смотрит в глаза:
– В этих лесах ночью опасно. Ты ещё маленькая…
– Мама, мы уже говорили об этом…
Её глаза сверкают, будто внутри неё закипает буря.
– Видно, недостаточно. Кора, ты же знаешь, на что способны боги…
– Но я твоя дочь, я наследница Деметры. О папе я вообще молчу. Кто посмеет тронуть дочь Зевса!
– О твоём отце… – мама запинается, в её взгляде появляется грусть. – О твоём отце мы уже тоже говорили, Кора. У него столько детей, что он, наверное, и не вспоминает о тебе.
Мне всегда бывает больно слышать эти слова. Мне обидно не за отца, мне обидно за маму. Я не хочу видеть её грустной, никогда.
– Мама, не волнуйся… – говорю я, обнимая её.
Она целует меня в голову и прижимает к себе:
– Ты же знаешь, сколько богов хотят взять тебя в жёны?
– Много, мама, я знаю, но я не хочу замуж…
Мама снова не слышит меня, погрузившись в свои мысли.
– Каждый день объявляется новый жених… – вздыхает она. А потом её губы вдруг растягиваются в широкой улыбке и она заливается весёлым смехом. – Пару дней назад мне пришлось отказать самому царю загробного мира!
– Аиду? – шёпотом спрашиваю я.
– Ему самому.
Я съёживаюсь от одной мысли о нём. Я никогда не видела повелителя подземного царства, но всегда представляла его каким-то жутким и отталкивающим существом. Что ему нужно от меня?
– Не переживай, я ему даже рта не дала раскрыть… – успокаивает меня мама, продолжая весело улыбаться.
– Он приходил к нам? – раздражённо спрашиваю я. Не хочу, чтобы этот тип слонялся по нашему дворцу.
– Да, но у нас была Афродита. Мы начали смеяться, как только его увидели. Он, наверное, понял, что наше веселье связано с ним, и ушёл, не сказав ни слова!
Мне почему-то становится немного жаль его. Боги недолюбливают Аида, вечно подсмеиваются над ним и не хотят иметь ничего общего с его царством. Мне кажется, я вижу презрительный взгляд Афродиты, когда она хохочет вместе с моей матерью, делая вид, что не замечает Аида.
Деметра вздыхает и снова становится серьёзной:
– А вот завтра мы от твоих божественных претендентов так легко не отделаемся.
– Не волнуйся, мама. Мы отвергнем их всех…
– Всех до одного, – повторяет она и, кажется, немного успокаивается.
А я пользуюсь случаем, чтобы сменить тему:
– Кстати, сегодня вечером боги мне не встречались – только люди!
– Вы опять ходили в деревню?
– Да, это было так здорово! – мне хочется ей всё рассказать. – У них там большой двор с прекрасным видом на Этну, кругом светлячки. Они накрыли во дворе стол и устроили настоящий пир! Они не очень богаты, но у них было немного ячменя, и я… ну, я просто посмотрела на ячмень, и его стало больше. Я не знаю, как это получилось…
Мама садится на траву и смотрит на меня весёлыми глазами:
– Молодец, Кора! Ты взрослеешь…
– Наверное. А потом мы танцевали с ними и играли в коттаб. Парфенопа, как всегда, начала мухлевать. Там была девушка в голубом пеплосе…
Мама кивает, но на самом деле не слушает меня. На её лице застыла широкая улыбка, а глаза блестят от гордости и восхищения.
– Я не думаю, что люди должны нас бояться, мама, – заключаю я, очень довольная собой. – Мне кажется, наше предназначение – помогать им. Люди должны чувствовать, что мы здесь, что они не одиноки.
Мамино лицо внезапно темнеет.
– Кора, – шепчет она. – Настанет день, когда люди перестанут верить в богов…