Даниэль Колуззи – Меня зовут Персефона (страница 3)

– Это их рабыни? – спрашивает меня Лигейя.

– Мне кажется, они бедные, не думаю, что они могут позволить себе рабов… – рассуждаю я, наблюдая за сценой. – Наверное, это дочери их обслуживают.

Девушки исчезают в доме так же быстро, как появились.

– Деметра и сегодня щедра к нам. Это для неё! – восклицает старик, беря лепёшку с тарелки перед собой.

Я только теперь замечаю, что на керамике изображена мама. Мои подруги тихо хихикают.

– Пусть она всегда защищает нас от голода, и да будет наш стол всегда таким же богатым! – вторит ему человек, который мне кажется хозяином дома.

– Богатым? Судя по посуде, не скажешь… – замечает Парфенопа с озорной улыбкой.

– Им и так хорошо. Значит, им хватает.

Мне почему-то хочется защищать их. Человек рядом со мной берёт немного ячменя из полупустой миски. Я смотрю, как он подносит его ко рту. По-моему, он очень голоден. Когда мой взгляд падает на миску, она внезапно наполняется ячменём. До самого края.

– Кора, ты что делаешь?! – вскрикивает Парфенопа.

Левкосия и Лигейя тоже уставились на меня. Я не понимаю, что происходит.

– Я не знаю, я…

– Кора!

Ячмень в другой миске начинает набухать, как будто что-то снизу подталкивает его к самому краю.

– Кора, мне кажется, это уж слишком…

Ячмень пересыпается через край, шуршит по столу.

– Останови его!

Я чувствую, что у меня начинает гореть лицо, я волнуюсь. Я смотрю на ячмень и умоляю его остановиться. И зёрна замирают как по команде. Крестьяне мирно беседуют между собой, ничего не замечая. Мои подруги заливаются смехом, я успокаиваюсь. Потом тоже начинаю смеяться. Я впервые пустила в ход свою божественную силу?

– Бедные крестьяне! Давай, Кора, дай им ещё добавки! – дразнит меня Лигейя.

Может, попробовать? Интересно, у меня получится ещё раз? Я смотрю на блюдо с изображением моей матери, и оно вдруг доверху наполняется лепёшками. Я перевожу взгляд на своих белокурых подруг. Они уважительно кивают головами.

Пожилой крестьянин замечает внезапно наполнившееся блюдо и в ужасе отскакивает.

– Это невозможно! – кричит он, но остальные как будто не слышат его, наливая себе ещё вина. – Я ведь их съел! Я уже съел все лепёшки… Тарелка была пуста! – продолжает кричать крестьянин.

– Дедушка, успокойся! – со смехом говорит самый молодой из пирующих.

Но когда его взгляд падает на миски с ячменём, с лица, раскрасневшегося от вина, сходит румянец. Миски полны до краёв.

– Это Деметра! Она услышала наши молитвы, смотрите! – потрясённый юноша вскакивает из-за стола.

Мои подруги смеются и подходят ближе, чтобы лучше видеть ужас в его глазах.

Остальные крестьяне тоже вскакивают, смотрят на полные миски и бросаются на землю, воздев руки к небу. Они обещают жертвоприношения и обильные дары. Они воспевают имя моей матери и моё имя. Они воспевают Кору, маленькую дочь великой богини.

На шум из дома выходят девушки и присоединяются к молитвам.

– Мы приглашаем вас на пир, – кричит им хозяин дома. – Сегодня боги к нам благосклонны!

Старик не перестаёт недоверчиво качать головой. Парфенопа нежно проводит рукой по его лицу – скорее всего только для того, чтобы сосчитать морщины.

Вечер продолжается священными песнями и вином. Девушки всё сильнее разбавляют вино водой, чтобы его хватило надолго, но пирующие всё равно пьянеют. Старик всё кивает головой и глуповато улыбается. Все остальные начинают петь и танцевать. И мы вместе с ними. Хозяин дома ритмично бьёт большими узловатыми пальцами по деревянному ящику. Он задаёт нам всем темп. Мы танцуем, и гулкий стук эхом разносится по долине, давно погружённой во тьму.

– По-моему, он не из их семьи… – говорит Левкосия, кивая на юношу, который полулежит за столом и не спускает глаз с хорошенькой девушки в голубом пеплосе.

Она, кажется, отвечает ему взаимностью, робко смотрит на него, а потом тут же опускает глаза. Они не брат и сестра, это точно.

– Давайте поможем им! – кричит Парфенопа, пытаясь заглушить голоса пирующих.

С озорным видом она подходит к юноше и шепчет ему что-то на ухо. Юноша тут же вскакивает на ноги и громко объявляет:

– Давайте сыграем в коттаб[3]!

Я подношу руку ко рту, чтобы сдержать смех, забыв, что люди не могут меня услышать. Я поняла, что задумала Парфенопа.

На моём острове все без ума от коттаба. Я с удовольствием наблюдаю за подготовкой к игре. Крестьяне берут маленькие чаши и пускают их плавать в большой сосуд, наполненный водой. Потом они отходят, наполняют свои килики[4] вином и залпом выпивают его, оставив на дне всего несколько капель.

– Я первый! – кричит хозяин дома, когда все снова занимают свои места за столом.

Он поднимает килик и неестественно вытягивает руку. Он, видно, очень хорошо играет: именно так и надо держать кисть.

Парфенопа встаёт за его спиной и опирается на неё локтями. Она не хочет, чтобы он попал по плавающим в воде чашам оставшимися в килике каплями вина. Он не должен победить сегодня. Парфенопа смотрит на нас и делает вид, будто левой рукой хлопает по его ягодицам. Левкосия и Лигейя лопаются от смеха.

– За мою дорогую жену, как будто она всё ещё здесь, с нами! – кричит крестьянин, сопровождая восклицание быстрым движением руки.

Парфенопа толкает его, и капли падают мимо цели. Ничего не подозревая, жертва моей коварной подруги смущённо смеётся и, потирая запястье, ставит свой килик на стол, приготовившись наблюдать за другими игроками.

Сразу за ним приходит черёд юноши.

– Давай, смелее! – кричит ему Парфенопа, стоя у него за спиной и направляя его руку.

– Сам бы он ни за что не попал… – вставляет сидящая рядом со мной Левкосия.

– За милую Фебу, которая угощала меня сегодня лучшим вином, какое только есть на нашем острове! – восклицает юноша. В его голосе слышится решимость, но глаза, обращённые к девушке в голубом пеплосе, выдают сильное волнение.

Хозяин дома, кажется, доволен: он, очевидно, не против возможного союза дочери с этим юношей.

Метание вина проходит удачно лишь благодаря Парфенопе. Капли попадают по чашам в воде, и посетители взрываются радостными криками. Мы тоже встаём, чествуя победителя.

Глаза юной Фебы наполняются слезами радости. Юноша подходит к ней, чтобы забрать причитающийся ему приз.

– Кора, отвернись! Мама не хочет, чтобы ты это видела! – подшучивает надо мной Парфенопа.

Я бы и рада смотреть в другую сторону, но как заколдованная не могу оторвать глаз от юноши и девушки. Они стоят уже совсем близко друг к другу, юноша подносит руку к лицу Фебы. Она закрывает глаза. Кажется, ей страшно. Юноша гладит её по щеке – наверное, чтобы успокоить. А потом касается её губ своими. Вокруг раздаются восторженные возгласы.

У меня пылают щёки, но я не могу отвести взгляд.

– Кора засмущалась! – смеются надо мной подруги, толкая меня локтями.

– Да ладно вам… – бормочу я.

Юноша и девушка расходятся. Их лица теперь освещает не только пламя факелов. Они светятся каким-то своим светом.

– Я хочу сказать, что не стоит влюбляться!

Стрелы моих подруг попали в цель, и на обратном пути я пытаюсь объяснить им, что думаю об этом поцелуе и вообще о любви.

– Понимаете? Я имею в виду…

– Кора! – перебивает меня Парфенопа. – Конечно, не стоит влюбляться. Особенно если у тебя такая короткая жизнь, как у смертных! Но ты же видела, как они счастливы от своей любви?

– Не знаю… мне кажется, это так глупо.

– Это глупо. И именно поэтому прекрасно.

Нам ещё долго идти, и мы явно припозднились. Мама будет ругаться, но оно того стоило. Я давно так не веселилась. Хотя этот поцелуй…

– Ты расстроилась, да? – не отстаёт Парфенопа.

Левкосия и Лигейя обмениваются заговорщицкими взглядами.