Даниэль Клугер – "Млечный Путь, XXI век", No 2 (39), 2022 (страница 22)

- Я так сильно хлопнул бы дверью только в случае полного разрыва наших с тобой отношений, - Славик обнаружил, что к нему вернулась способность иронизировать. Но вскоре выяснилось, он поторопился, от иронии легче не стало.

При свете дня все показалось не так уж и страшно. Славик сам не ожидал.

- Подумай сам, - увещевала его Машка, - неужели люди, собирающиеся, как ты говоришь, спасать, или там не спасать мир, вошли бы в дом, чтобы стырить вилки-ложки из нашего буфета, или же надругаться надо мной? Ничего же не произошло вообще.

- Так это как раз самое тягостное.

- Получается, лучше было, если бы надругались?

Ну что он ей скажет? Что не уверен - люди ли это были вообще? Да и не в этом дело даже, то есть не это главное. Он столкнулся с необъяснимым. И понимает уже, что и не объяснит, только дойдет до полной ерунды в процессе, до какой-нибудь гадости. И вдруг как спасательный круг: а нужно ли объяснять? Разве не может быть не существенного, пустякового необъяснимого?

Ну вошли и исчезли - вдруг это есть только то, что он видел и ничего больше, никаких тебе таинств, тайн "мироздания и бытия". Чувствовал все-таки, что обманывает самого себя. Пускай! Машка дала происшедшему вполне "материалистическое объяснение" - в конечном счете, свела все к тому, что это психический феномен. А проблемы с красным вином у него действительно иногда бывают - то в голову вступит, а то просто все становится каким-то мутным. Но он же взял не какую-нибудь бурду! Дорогое, качественное, что бы "последствий" уж точно не было. А получается, "последствия" все-таки были? Но чтобы такие?!

- Другими словами, Машка, ты хочешь, чтобы я посчитал все это галлюцинацией?

- Лучше уж так, чем сойти с ума, - теряет терпение Машка.

- А разве у нормальных бывают галлюцинации?

- Будем надеяться, что да.

- Но я же помню! Я видел. Вблизи и отчетливо. Слишком отчетливо.

Ты просто веришь, что помнишь, веришь, что видел - пресекла она. - Есть объяснение? Есть. И не надо умножать сущности или как там?

И Славик почти согласился. И стало легче. Вроде бы. А в Машкиной версии была логика. У нее, хотя бы, сходились концы с концами. Он же этим похвастаться не мог.

Позвонила мама (за калиткой мобильник брал отлично). Как там и что у Славика? И это, как ни странно, сколько-то успокоило. Занудство мамы как доказательство правильности мироустройства, подтверждение его рационалистических оснований? И как-то нет уже места юношам в тогах, мгновенно и бесследно исчезающим в доме пришельцам. Слово "пришельцы" царапнуло вдруг. А старичок-то говорил о спасении этого мира, то есть другого для этих двух собеседников. Не их мира! Нет, лучше остановиться. ( Пока не поздно, да?!) Машка права - ни шагу дальше. Разве сам он не мог сказать при случае: "этого мира"? Сто раз говорил. И Машка говорила. Но ему никогда не пришло бы в голову "спасать мир", это были не его мысли, не его уровень. Конечно, в бреду можно принять себя за Эйнштейна. Но разве в бреду перескажешь теорию относительности, если ты ее не знаешь вообще? Машка считает, что "перескажешь", начинает ему о подсознательном, о коре и подкорке.

- Машка, давай-ка вернемся в город.

- Еще чего!

Машка отшучивалась, язвила, старалась, как могла, приободрить, "вывести из состояния":

кажется, она связалась с сумасшедшим, да к тому же еще и с трусом. Нет, какого! Нормальные сумасшедшие обладают безумной храбростью, по статусу. А ей и здесь не повезло! Она не хочет, чтобы у ее детей были такие гены. Назло остается на даче. В воспитательных целях.

Все закончилось любовью. Получилось ярко и страстно. Уже после мелькнуло: неужели абсурд и ужас этой ночи так все обострил у него?

Светлый просторный лес, речушка, заросшая кувшинками - все здесь в пользу того, что надо просто забыть события этой ночи, постараться. И не из малодушия, а ради... тут он растерялся - ради полноты и осмысленности жизни? Ради этого стоит. Это важнее "необъяснимого" или что там было... Важнее собственных видений ли? фантазий? И чувство, что ты преодолел, поднялся над собственными фобиями, страхами - смог!

И река: столько покоя, умиротворенности - какие уж тут ночные страхи, и как-то не верилось, что здесь, пусть когда-то очень давно, сказать, в другую геологическую эпоху, утонул Машкин дед.

- Слушай, Машка! А вдруг ваша дача есть какой-то портал?

- О-о-о! Так ты догадался? А мне родители велели тебе не говорить, - подхватывает Машка. - Решила, раз он иронизирует, острит, значит, успокоился, наконец-то. Ну и ладно. (Ей было приятно, что ночью он так перепугался за нее.) - Только, Славик, это та-а-кая тайна, что теперь мне придется тебя отравить.

Перед сном он, пусть и посмеиваясь над собой (демонстративно посмеиваясь), положил у кровати топор, в коридоре поставил ведро для естественных надобностей, чтобы ни ему, ни Машке не выходить ночью в сад. А дверь, помимо крючка, заблокировал черенком лопаты. Маша измывалась над ним от души, соорудила из двух палок крест, повесила над кроватью, долго жаловалась, что нет у них серебряных пуль, но если расплавить на огне серебряную ложечку, у них, кажется, где-то на кухне одна такая была. Окончательно убедила себя, что у Славика был срыв, и только, к тому же, ему просто-напросто нельзя пить, а она занимается сейчас с ним "некоторой психотерапией", а завтра Славик будет уже полностью в норме.

Ее разбудили голоса. (А Славик и так не спал.)

- Конечно же, страна обречена. И не сделаешь ничего.

- А если все же попробовать спасти? - интонация была не без глумливости.

- Конец истории, закат цивилизации уникальной нашей? Между прочим, для меня как обывателя здесь есть и свои преимущества. Моральные, в том числе.

- И когда только наши научатся попадать по мячику?! - подключился к разговору еще один голос.

- Ой, мальчики! А давайте вернемся. Так холодно. - Немолодая женщина явно считала свой голос чарующим.

- Ах ты рыба моя, замороженная, - засюсюкал досель молчавший, судя по голосу, крупногабаритный и преисполненный самоуважения муж.

- Как хотите, но я нашел себя в даосской йоге, - новый голос.

- Вот все говорят Верона, Верона, - теперь говорила женщина средних лет, - Ну была я в этой Вероне. И что? Грязно там.

- Лариска права, пойдемте в дом. Там столько еще не выпито, - судя по голосу, этому уже хватит.

Компания удаляется. Слов уже не разобрать. Только общий гул и женский смех.

- Ну и вот весь твой портал, - потрепала его волосы Машка.

Вдруг скрип калитки. К ним вошли. Славик схватился за топор. К ним шли крадучись. Славика начинает трясти. Женский, уже под окнами:

- Ви-тек! Может, не надо, а? Мне как-то...

- Не бзди, рыба моя. Эти раньше июля сюда не заявятся.

Машка щелкнула выключателем, зажегся ночник. Под окнами выругались и ретировались.

- Это у стоматолога, - пояснила Машка. - Гуляют. Виктор Игоревич, так его, кажется.

- А чего они здесь забыли?

- Скорее всего, перепихнуться хотели, по-быстрому. В ночном лесу для этих целей пока еще слишком сыро и холодно.

- А почему не у себя на даче?

- Славик, ты прямо как маленький. Значит, на даче у него сейчас жена. А мы действительно раньше июля здесь обычно не появляемся. Как они только дым из нашей трубы не заметили? Вроде, не очень-то и пьяные. Ладно, давай-ка спать, Шерлок Холмс.

День выдался солнечный, ясный. Гуляли, любили - все было просто, легко и счастливо. И Машка... кажется, он ни разу еще не видел ее такой. Чувство такое, будто их еще больше сблизил этот его "ночной срыв". Что ж, ради этого стоило?

Только раз его кольнуло: а ведь комизм нынешней ночи не отменяет необъяснимости и абсурда ночи первой. Но он вдруг объяснил себе закрытый изнутри крючок. Закрывал дверь настолько осторожно, так боялся разбудить Машку, что повернул дверь под другим углом. А под другим углом крючок вполне мог закрыться сам. Надо будет проверить. Тут много не надо, чуть другой угол и все. То есть, ларчик просто открывался? Закрывался, в смысле. И не хватало еще, чтобы выкрутасы собственного разума испортили ему... он же счастлив, и это главное. Конечно же, главное. И вдруг мысль: даже, если этот (нецензурное прилагательное) крючок десять раз сам защелкнулся - то, что он видел и слышал той самой ночью, было реально. А он все пытается обмануть себя. Да что там! уже обманул, если называть своими именами. Но как тогда быть с сегодняшним счастьем? А почему, собственно, то, с чем он столкнулся той самой ночью не совместимо с его счастьем? Необъяснимое, да? И он не объяснит. И что из этого?! Жизнь продолжается. И настолько ли важно это необъяснимое? С чего он взял, что оно вообще имеет отношение к нему? То есть как? Пусть себе заходят к ним в дом, когда им вздумается? Пусть запирают двери, исчезают бесследно? Не так уж и страшно правда? А если завтра они вдруг останутся?! Получается, ему нужна не разгадка, не раскрытие, не явственность, но лишь гарантии безопасности и доказательства собственного психического здоровья? Именно! И он в этом прав совершенно. И Машка права. А вся фигня насчет "спасения мира"... кажется, это необъяснимое слишком словоохотливо, вообще избыточно. Главное, что он устоял, справился с собственной психикой, не говоря уже о психосоматике.

Тусклую лампочку на веранде заменил на стоваттную, найденную им на антресолях (лишь бы выдержала проводка), пусть горит всю ночь. "Да, конечно, отгонять силы тьмы и соседей", - комментирует его усилия Машка.