Даниэль Клугер – Искатель, 2001 №7 (страница 22)

— А ты? Ты к нему заходил?

— Меня предупредили, что он не желает меня видеть, чтобы я лучше не ходил. Тут у него, видишь ли, была неприятная история с одной девушкой. Вроде бы она от него отвернулась… — Фельдман задумчиво курил, глядя в сторону. — Знаешь, — сказал он, — мне кажется, что тогда-то он и сломался. Сразу все. Неприятности с девушкой — чуть ли не с невестой. Была у него какая-то история… — Фельдман затянулся, сделал неопределенный жест рукой, в которой держал сигарету, — то ли разгонял дым, то ли пытался подкрепить собственные слова. — Какая-то любовь. Что-то такое… романтичное и печальное. То ли она его не дождалась после той, первой отсидки, то ли умерла, то ли что-то еще. Плюс к тому подозрение насчет меня, старого друга, — как же, предательство! Ну и деньги исчезли. Да. Было от чего свихнуться. Вот он и свихнулся. С такой скоростью съехал, — покачал головой Арье. — Кто бы мог поверить! Даниэль Цедек, Пеле, умница — и вдруг крадет у какой-то рыночной торговки двести шекелей! Утаскивает с прилавка черствую питу! Путается с бродягами, колется всякой гадостью! И раз за разом садится, садится… Черт-те что! Иногда я чувствую себя виноватым, — неожиданно сказал он. — Я-то, сам понимаешь, обиделся на его подозрения. Ну, гордость заела — не желаю тебя знать, раз ты мог такое обо мне подумать! Надо было плюнуть на гордость, встретиться, поговорить…

— А до того он не баловался наркотиками?

Арье отрицательно качнул головой.

— Полиция все-таки не хочет отказываться от версии, что Пеле замешан в убийстве раввина. Теперь у них появилось подозрение, что Пеле выступил либо наводчиком, либо сообщником. И расправились с ним, как с сообщником… Правда, они, по-моему, просто хотели отчитаться: дескать, следствие идет, меры приняты. Ты же и сам представляешь, какой может подняться шум — убили уважаемого раввина, главу ешивы, следом, сразу после освобождения под залог, убивают единственного подозреваемого… Беда в том, что Пеле категорически отказался ответить на вопрос — где он находился в момент убийства. Из чего полиция сделала вывод: значит, он был замешан. Если не в самом убийстве, то, во всяком случае, в соучастии. Как ты думаешь, мог Пеле выступить наводчиком?

— Если бы знал, что там будет убийство — нет. Никогда. Я же говорю, это не в его натуре. Если бы не знал… — Арье чуть прищурился. — Если бы не знал, почему бы и нет? Деньги-то каждому нужны. Ему — особенно.

— Почему он темнил с алиби? Кого-нибудь покрывал? Может быть, женщину?

Арье Фельдман нахмурился.

— Тут я ничего не могу тебе сказать, — медленно произнес он, закуривая новую сигарету. — Ничего. Не знаю. Если у него появилась женщина и его рассказ как-то ей бы навредил — может, он бы и темнил. Вполне возможно. Да, это похоже на него.

Они вышли на улицу. Холодный влажный воздух заставил сыщика зябко поежиться. Заметив это, Фельдман предложил:

— Подвезти тебя? Не стесняйся, я никуда не спешу.

— Нет, спасибо. Я хочу пройтись, — ответил Розовски. — После сытного обеда.

— Как знаешь. Тогда — до свидания. Спасибо за информацию. Не волнуйся, я все улажу. Наездов больше не будет. Неприятностей у девочек — тоже. В общем, все будет тихо. Даю слово.

— Вот и отлично… — пробормотал Розовски, поглубже засовывая руки в карманы куртки. — Значит, договорились. Спасибо, Арье.

Он проследил, как Фельдман, одетый с иголочки, так что его скорее можно было бы принять за дипломата, нежели за «серого» банкира, неторопливо садится в «Вольво». Потом медленно побрел в сторону автобусной остановки.

Натаниэль расслабленно откинулся в кресле и лишь после этого соизволил взглянуть на сидевшего в углу Маркина.

— Два часа назад меня угощали «Шато де Флери» и экзотическими блюдами французской кухни, — торжественно сообщил он.

— Ну и что?

— Да вот, смотрю на тебя и думаю: почему ты ездишь на старой «Субару», а не на новом «Вольво»? Как, например, вчерашний мой гостеприимный хозяин господин Арье Фельдман. Замечательная личность, сама любезность… Да, и я не нахожу ответа на этот естественный вопрос. Разве что принять объяснение насчет переселения душ. То есть в прежней жизни ты, например, был крутым мафиозо, а ныне искупаешь грехи тем, что против этих самых мафиозо борешься. И поскольку в прошлой жизни ты уже ездил на «Вольво», то в нынешней тебе причитается максимум «Субару».

— Интересно, интересно, — ехидно заметил Маркин. — А кем же в прошлой жизни был ты? Судя по тому, что у тебя нет даже такой машины, как у меня, а обитаешь ты вместе с мамой в амидаровской квартире тридцатилетнего возраста…

— …то я, скорее всего, был повелителем огромного царства, — подхватил Розовски. — Обширной империи. Купался в золоте и проявлял деспотические черты порочной натуры ежеутренними казнями приближенных.

Маркин фыркнул.

— Лучше расскажи, что тебе удалось узнать от Фельдмана? — спросил он. — Или он тебя настолько очаровал, что ты ни о чем его не спрашивал, кроме как о французском вине?

— Спрашивал, спрашивал. Он действительно накормил меня отменным обедом. Не таким, конечно, каким меня кормит мама, но для ресторана — вполне на уровне. Насчет Пеле… — Розовски похлопал себя по карманам. — Ч-черт, опять сигареты кончились. Ты бы носил запас, для начальника… Ага, есть… — Он выцарапал из раздавленной пачки мятую сигарету. — Есть… Да, так вот, насчет Даниэля Цедека, старого своего друга, наш уважаемый господин Фельдман изволил сообщить следующее. Пеле впервые арестовали восемнадцать лет назад, случайно. Он оказался, как говорится, не в то время не в том месте. Зашел к Ицику Брому, державшему в те времена подпольное казино в Яффо, попытать счастья. Кстати, это произошло сразу после аферы с «Мигдалей-кесеф», я тебе о ней рассказывал.

Маркин кивнул.

— Ну, вот, — продолжил Натаниэль. — Даниэль Цедек был задержан вместе с прочими посетителями и подвергнут досмотру. У него в карманах была обнаружена толика белого вещества, оказавшегося наркотиком. Причем в количестве, могущем считаться торговым. Да. За что Пеле и огреб свой первый срок. Тот случай оказался для его дальнейшей карьеры роковым. Он почему-то счел свой арест грубой провокацией, подстроенной его другом-подельником Фельдманом. Видишь ли, сразу же после ареста исчезла подставная брокерская контора, куда наши мошенники сбросили деньги, полученные в кредит у «Мигдалей-кесеф» и превращенные все тем же несчастным банком в отступные для этих наглецов. Удивительное совпадение, верно? Из рассказа Фельдмана выходит так, что Пеле об этом узнал, уже находясь за решеткой. И для Даниэля Цедека известие об этом странном исчезновении оказалось веским подтверждением возникшего подозрения: Пеле, видишь ли, вбил себе в голову, что его друг и подельник Арье Фельдман подстроил арест, затем ликвидировал контору, предварительно скачав с ее счета долю Цедека… — Розовски на минуту замолчал, потом пояснил: — Свои двести тысяч зеленых Арье снял заранее.

— Очень предусмотрительно, — ехидно заметил Маркин. — У твоего Фельдмана способностей к ясновидению до этого не замечалось?

— Он такой же мой, как и твой, — сказал Натаниэль. — Насчет ясновидения сказать не могу, но то, что у Арье интуиция прямо скажем звериная — в этом готов поклясться… Так на чем мы остановились? Да, на подозрении, закравшемся в невинную душу страдальца Пеле. Арье клянется, что не имел никакого отношения ни к аресту своего друга, ни к ликвидации конторы. Сам он тогда же поинтересовался у Даниэля: а куда это запропастился Дов, третий дружок? Чем привел Пеле в настоящее исступление. Почему-то тот доверял неизвестному нам Дову больше, чем другу детства Арье Фельдману, и вопрос — как полагает Арье, вполне законный — окончательно укрепил его почему-то в подозрениях. Словом, в полном разрыве бывших соучастников Фельдман винит себя: надо же было задавать такие вопросы на единственном свидании в АбуКабире! Нервный от пребывания за решеткой, Пеле немедленно заподозрил друга своего безоблачного детства в предательстве.

— Да уж, — Маркин хмыкнул. — По-моему, Цедек совсем не нервный, наоборот. Нервный бы пришиб этого Фельдмана на месте… Ах да, Пеле же у нас слабосильный. Ну, табуреткой бы по голове дал.

— Вот-вот. Ладно, дело прошлое, может, народ тогда был поделикатнее. Еще раз повторяю: Фельдман клянется, что не имеет отношения к аресту Пеле и, тем более, к наркотикам, обнаруженным в кармане Цедека. В то же время из его слов выходит, что Пеле начал баловаться дурью только после освобождения. Значит, кто-то подбросил ему этот порошочек. Арье намекает, что это дело рук полицейских. Его право, но я бы скорее заподозрил кого-то из друзей. И, поскольку Арье отрицает свое участие, а я ему верю, остается один: некий Дов, участвовавший в операции по изъятию денег у излишне щепетильных владельцев «Мигдалей-кесеф». Но о нем Фельдман не знает ничего.

Маркин в задумчивости пыхтел трубкой.

— А что фирма? — спросил он. — Двести тысяч? Нашлись?

— Представь себе, нет, — ответил Натаниэль. — Выйдя из тюрьмы, Дани Цедек мало походил на графа Монте-Кристо. Скорее на простака, ободранного как липка… Вообще-то, — размышляя, произнес Розовски, — мелькнула в рассказе Фельдмана любопытная деталь. Насчет какой-то романтической истории Цедека. То ли невеста не дождалась его из тюрьмы, то ли не захотела иметь ничего общего с уголовником. В общем, по утверждению Арье, этот разрыв с женщиной и был истинной причиной, по которой Пеле быстро покатился по наклонной плоскости.