Даниэль Клугер – Искатель, 2001 №7 (страница 2)
— Ну-ну! — Натаниэль обнял ее за плечи. — Ты у меня еще совсем молоденькая! Слетай, повидайся с Верой Васильевной, с дядей Костей. Ты ведь не была там ровно двадцать пять лет!
— Вот именно, — проворчала мать, немного успокаиваясь, — четверть столетия, а ты говоришь — молоденькая…
Она высвободилась из медвежьих объятий сына. Сказала задумчивым и чуть растроганным тоном:
— Это же надо — двадцать пять лет! Думаешь, они меня узнают? В аэропорту, а?
«Они» — это ее друзья в Москве, навестить которых она собиралась ежегодно на протяжении, по крайней мере, последних десяти лет. Каждый раз что-нибудь мешало: то здоровье, то нехватка денег. Только в этом году, наконец-то, решилась. И сама же испугалась собственной решимости — буквально через минуту. Тогда сын самостоятельно, в течение одного дня оформил ей визу, купил билеты, а главное — купил московским друзьям подарки. Последнее обстоятельство оказалось для Сарры Розовски решающим — она обожала делать подарки. Натаниэль и на этом не успокоился и купил в одном из самых дорогих магазинов кремовую английскую кофточку и бежевые брюки. Брюки были французскими. Когда следом он поставил на тумбочку новенькие полусапожки, причем именно такие, какие мать хотела, — мягкие, на низком каблуке, — госпожа Розовски не выдержала и молча пошла в свою комнату паковать багаж.
Теперь она стояла в этом новом наряде, тоненькая и хрупкая. Если бы не голубоватая седина коротко подстриженных волос и не сетка морщин на выбеленном временем лице, ее можно было бы принять за девочку-подростка, зачем-то покрасившую волосы.
— Со спины, — сердито добавила она, когда Натаниэль ей об этом сказал. — Со спины я похожа на девочку.
Они пристроились в хвост очереди к паспортному контролю. Мать, немного оправившись, давала последние указания сыну:
— Не забудь рассчитаться в магазине у Артура. Я там должна что-то около двухсот шекелей, у него записано. Обычно отдаю после пенсии, они там уже привыкли, так ты смотри, зайди.
Натаниэль послушно кивнул. Сарра на минуту замолчала.
В их очереди в основном переговаривались по-русски. Правда, по нынешним временам, это отнюдь не означало, что медленно продвигавшиеся к стойке люди были россиянами, возвращавшимися из гостей или после туристической поездки. Скорее всего, большую часть составляли израильтяне, для которых русский язык оставался родным.
Иными словами, его бывшие и нынешние соотечественники, а еще — потенциальные клиенты. Эту мысль Розовски тут же прогнал: о работе следует думать на работе.
Он тоже чувствовал себя в аэропорту неуютно. Но его ощущения не имели ничего общего с растерянностью матери. Просто здесь, среди обилия провожающих и встречающих, среди странной, почти сюрреалистической картины смешения языков и народов на маленьком искусственном островке, он вдруг ощутил странную двойственность, характерную для большей части провожающих: чувствовать себя одновременно уезжающим и остающимся. Чувство это было неприятным и слегка болезненным. Вообще, если бы в аэропортах (или на вокзалах, автостанциях) проводилось специальное психиатрическое тестирование, людей с симптомами раздвоения личности оказалось бы куда больше, чем предполагает медицина.
Сарра внимательно посмотрела снизу вверх на чуть отрешенное лицо сына и спросила:
— Ты меня слушаешь?
— Что? — очнулся Натаниэль. — Да, слушаю, слушаю. Ты велела зайти к Артуру в магазин и рассчитаться по твоей карточке. Не волнуйся, все сделаю. Сегодня же. За свет и газ тоже.
— А телефон? — вспомнила Сарра. — Вчера счет пришел, ты опять наговорил на пол зарплаты.
«На три зарплаты», — мысленно поправил Натаниэль, вспомнив состояние своего банковского счета.
— И за телефон заплачу, — терпеливо сказал он. — Выбрось все из головы. Что это будет за отдых, если ты все время будешь беспокоиться по пустякам?
Сарра с сомнением покачала головой.
— Ты же опять будешь есть где попало и что попало, — сказала она. — А потом начнешь жаловаться, что у тебя то болит и это болит…
Натаниэль не помнил, чтобы когда-нибудь жаловался на здоровье, но промолчал.
— Сорок лет уже, — с деланной досадой заметила Сарра. — А все как маленький: тебе не напомнишь, так сам никогда не подумаешь. В казане жаркое, в белой кастрюльке куриный бульон. В красной миске — шницели, готовые, только не ешь холодными, разогревай в микроволновке.
Очередь к стойке была невелика — человек десять-двенадцать. До посадки оставалось полтора часа.
«Все-таки не стоило так рано ехать, — подумал Натаниэль. — Теперь ей придется целый час сидеть в верхнем зале». Словно подслушав его мысли, мать сказала:
— Ничего, лучше подождать, чем опаздывать и нестись сломя голову.
Натаниэль согласно кивнул.
— Может, купить тебе что-нибудь почитать в дороге? — спросил он. — Тут есть книжный магазин, по-моему, в соседнем зале. Какой-нибудь детектив. Или газеты.
— В самолете мне никакие книжки в голову не пойдут, — возразила мать. — Нет уж, я лучше попробую вздремнуть. Хотя вряд ли получится.
Раздался мелодичный звон, после чего диктор сообщил о задержке рейса из Парижа, о прибытии самолета из Амстердама и еще откуда-то.
Подошел молодой высокий парень в форме сотрудника службы безопасности, начал задавать вопросы о багаже. Вопросы казались наивными, например: «Когда вы собирали сумку?» или «Не оставляли ли вы багаж без присмотра?» При этом парень как будто и не смотрел на отвечавшего, словно в голове у него все эти ответы раскладывались по специальным ячейкам, образуя мозаичный рисунок.
Видимо, в случае Сарры Розовски этот рисунок выложился быстро. Парень кивнул, перешел к следующим пассажирам.
— А что это он спрашивал? — чуть растерянно спросила Сарра у сына. — И зачем?
— Проверял, не собираешься ли ты захватить самолет и угнать его в Гренландию, — серьезно ответил Натаниэль. — Или в Антарктиду. По заданию пингвинов.
Мать повернулась и уставилась на парня, который с тем же невозмутимым лицом донимал такими же нелепыми вопросами молодую парочку. Вновь посмотрев на сына, Сарра заметила:
— По-моему, очень глупые вопросы. Понимаешь…
Тут телефон, лежавший в кармане куртки, заиграл «Турецкий марш». Поддавшись уговорам своего помощника Алекса Маркина, Натаниэль заменил в мобильнике обычный звонок на вот такое музыкальное издевательство. Теперь каждый раз приходилось долго соображать, что за оркестр поселился в его кармане.
На дисплее, как и следовало ожидать, высветился номер агентства.
— Я же предупреждал, — недовольно сказал он. — Провожаю маму в Москву. Приеду после обеда. Сейчас только полдевятого утра, в чем дело?
— Тебя тут ждут, — сообщила Офра. — И с большим нетерпением.
— Пусть приходят завтра. Или оставят тебе координаты. — Он покосился на мать, прислушивавшуюся к разговору.
— Ладно, иди, — сказала она. — Я же вижу: у тебя дела. Не волнуйся, дальше я сама.
Натаниэль подхватил сумку и последовал к стойке вместе с быстро двигавшейся очередью.
— Езжай, я же говорю — твоя помощь не нужна, — повысила голос мать. — И поставь сумку в тележку.
Натаниэль послушался, подвез сумку к эскалатору.
— Вот, — сказала она. — Отсюда я как-нибудь сама.
Розовски наклонился, поцеловал мать в прохладную щеку.
— Позвони, — попросил он. — Я буду вечером дома. У них там дорого, так я тебе положил отдельно двести долларов — чтобы ты звонила чаще. Так что прилетишь — позвони сразу.
— Хорошо. — Она взяла сумку и ступила на эскалатор. На другой руке у нее болталось кожаное пальто с подкладкой из искусственного меха.
Из расположенного напротив огромного зеркала на него смотрел угрюмый тип со сломанным и оттого смотрящим набок носом, такими же сломанными, прижатыми к черепу ушами и уродливым шрамом, тянувшимся от уголка правого глаза к виску.
Одежда у этого типа была вполне под стать физиономии. Потертые, обтрепанные внизу джинсы, кожаная куртка в нескольких местах обсыпалась от старости. Настроение Натаниэля окончательно испортилось. Обладая такими внешними данными, он еще пытается обзавестись приличными клиентами!
— Да… — пробормотал он. — Вот скажи, кто ж такому типу доверится? Тоже, частный детектив. Скорее, вышибала в сомнительном заведении…
Натаниэль хмыкнул. Отражение хмыкнуло в ответ, явно соглашаясь с уничижительной оценкой. Самым обидным было то, что два самых значительных вмешательства в созданную природой внешность — шрам и сломанная переносица — никакого отношения не имели ни к прежней — полицейской — биографии Натаниэля, ни к нынешней его профессии частного детектива. Шрам, слегка оттянувший вниз уголок правого глаза и разделивший щеку почти пополам, он получил во время службы в армии, когда при учениях на полигоне в Негеве рядом с ним взорвался боевой заряд взрывчатки, использованный кем-то из солдат по ошибке вместо учебного. Что же до сломанного носа, то и это было не результатом самоотверженной схватки с преступником, а памятью о еще более давней боксерской карьере, завершившейся вместе с отъездом в Израиль.
Направляясь к выходу, Натаниэль пообещал себе никогда впредь не смотреться в зеркала. Даже во время бритья.
Начал накрапывать дождь. Розовски ускорил шаги и укрылся под пластиковым козырьком. Похоже, автобуса придется ждать долго. Он вздохнул, извлек из кармана газету и принялся просматривать ее по диагонали, то и дело поглядывая по сторонам.