Даниэль Клугер – Искатель, 2001 №7 (страница 19)

Дважды в кабинет заглядывала Офра, но, видя угрюмую физиономию начальника, исчезала, и тогда из приемной до Натаниэля доносился дробный стук клавишей.

Розовски потянул было из стопки очередной листок, но, вспомнив что-то, достал из кармана статью, врученную рабби Давидом.

Статья об изгнании диббука в синагоге «Ор Хумаш» была помещена на первой странице, с фотографиями Юдит Хаскин и рабби Элиэзера. Натаниэль внимательно прочитал ее. Статья в деталях совпадала с рассказом Каплана-младшего, но в ней отсутствовала самая важная, с точки зрения Натаниэля, часть — медицинская. Тем не менее Розовски перечитал статью дважды, а затем, от нечего делать, принялся листать всю газету.

— Офра! — позвал он. — Зайди-ка на минутку…

Офра тотчас появилась в кабинете, села на указанный Натаниэлем стул. Розовски вышел из-за стола, остановился перед девушкой.

— Послушай, что я тебе скажу. Для тебя есть работа.

Офра с готовностью кивнула. В ее изящно подведенных глазах вспыхнули огоньки интереса, но при этом с лица не сходило подозрительное выражение. Розовски никак не мог понять, с чего его секретарь постоянно ожидает от начальника какую-то каверзу. Но факт оставался фактом — при каждом обращении Натаниэля Офра немедленно ощетинивалась, готовая в любой момент отпустить колкость.

— Завтра с утра тебе придется изображать из себя социального работника. Навестишь одну даму, ее зовут Юдит Хаскин. Вот ее адрес. — Натаниэль черкнул несколько строк на листе. — Побеседуешь с ней о жизни, о ее проблемах. Очень милая женщина, сорока лет, с большим количеством детей. Вдова. Правда, у дамы с психикой не все в порядке.

Лоб Офры разгладился — наконец-то подвох. На губах появилась надменная улыбка.

— Понятно, — зловеще протянула она. — Как с психами говорить, так, будьте любезны, Офра! А как с нормальными людьми — подай-принеси!

Натаниэль поторопился объяснить:

— Она действительно больна, но сейчас у нее период релаксации, так что ничего страшного не произойдет. Нужно выяснить в подробностях несколько моментов. Первое: что собой представляет ее семья. Особое внимание обрати на старшего сына — его зовут Игаль. Вообще, было бы желательно узнать, давно ли они живут в Кфар-Барух и не пересекались ли когда-нибудь их пути с семейством Цедек. Только, пожалуйста, будь осторожна, — добавил он, вспомнив о сорванных Игалем со стены траурных извещениях. — Она не знает о смерти рабби Элиэзера. И ты не напоминай. Кто его знает, какова будет реакция… — Розовски вспомнил о реакции госпожи Хаскин на гибель собственного мужа и заранее пожалел Офру. — Думаю, и о смерти Даниэля Цедека говорить тоже не стоит.

Офра хотела что-то сказать, но передумала, молча кивнула и поднялась со стула.

— Когда начинать?

— Чем раньше, тем лучше. Можешь даже сегодня. Хотя нет, сегодня уже поздновато. Завтра с утра. В любом случае, на сегодня ты свободна. Можешь отправляться домой. А я подожду Алекса.

Офра немедленно воспользовалась редким великодушием шефа. Впрочем, Розовски скучал в одиночестве недолго. Не успела закрыться за девушкой дверь, как в кабинет проскользнул мрачный Маркин. На вопросительный взгляд начальника, махнул рукой.

— Ни черта, — сказал он усталым голосом. — Ни черта никто не знает. Пустым местом был твой Пеле. Серой, незаметной мышкой… — Он помолчал немного, потом добавил: — Во всяком случае, в последние пол года… Ну, действительно, живет вместе с матерью. Действительно, вышел из тюрьмы полгода назад. Отсидел две трети срока, освободили за примерное поведение. В течение всего времени заключения практически не имел нареканий. Из увольнительных возвращался минута в минуту. Да, еще: во время отсидки прошел курс лечения от наркомании. Это у него была третья судимость. Выйдя из тюрьмы, встал на учет в институте национального страхования и на бирже труда. Жил на пособие. Плюс пенсия матери. Все. — Он помолчал немного, потом спросил нарочито нейтральным тоном: — Ты был у Каплана-младшего?

Натаниэль кивнул.

— И что? Вернул аванс?

— Нет, Саша, не вернул. Потому что расследование продолжается. И потому меня по-прежнему очень волнует информация о Пеле. В том числе и о том, где он провел тот злосчастный вечер.

— Для раввина злосчастный, — поправил Маркин. — Для Пеле злосчастным был совсем другой вечер. Позавчерашний… Какая информация? Ты мне велел выяснить насчет контактов Цедека и покойного раввина. Ну, они познакомились в этой самой больнице. Больница содержится главным образом на средства каких-то американцев, учредивших фонд помощи наркоманам… Да, так насчет их знакомства именно в больнице нам рассказывал господин Каплан-младший. Могу добавить только, что покойного раввина тамошние пациенты действительно воспринимали чуть ли не Мессией. Цедек отнюдь не изъявлял в тюрьме желания лечиться от наркомании, напротив, при каждом удобном случае старался добыть хотя бы крохотную порцию. Так что в больнице он оказался по решению суда. Но после одной или двух бесед с рабби Элиэзером его словно подменили.

— Ага… — протянул Натаниэль. — Ну, скажем так, это нам не дает ничего, кроме уверенности в том, что Пеле не мог убить рабби Элиэзера. Полиция сейчас слегка видоизменила версию и рассматривает соучастие Пеле в убийстве раввина и ограблении синагоги. Ну, понятно, самого Цедека убил неизвестный сообщник. Но фактически у полиции, кроме весьма косвенной улики — украденного свитка, — есть только одно основание для подозрений, а именно: отсутствие алиби. Вернее, алиби у него, может быть, и есть, но он упорно отказывался его представить и не желал внятно объяснить, где именно находился и чем занимался вечером двадцать третьего февраля сего года с десяти до одиннадцати часов.

— А теперь уже и не сможет, — добавил Саша. — Может, любовная история? Завел роман и не хотел компрометировать женщину. А что? Влюбился в замужнюю даму, имел с ней свидание как раз в момент убийства рабби Элиэзера. И теперь не хочет ее компрометировать. А? Шерше ля фам!

— Пеле в роли рыцаря, берегущего честь дамы? — с сомнением произнес Розовски. — Прямо как в кино: «Я был у дамы, но ее имя назвать не могу. Надеюсь, вы меня понимаете, господин следователь?» Кстати говоря, он запросто мог бы именно так и сказать в полиции. Но он ведь и этого не сказал!

Маркин пожал плечами, осторожно положил трубку на журнальный столик, так что она удерживалась в нужном положении с одной стороны пепельницей, а с другой — пустой чашкой. — Ничего-то мы о нем не знаем… — Розовски произнес это чуть усталым тоном, заложив руки за голову и глядя чуть вверх.

Маркин усмотрел в сказанном упрек в свой адрес и счел нужным защититься:

— А о нем никто ничего толком и сказать не может. Я все, что можно было, собрал. И потом, мы же не героическую биографию пишем. Мы пытаемся определить вполне конкретную вещь: где находился господин Цедек двадцать третьего февраля сего года с двадцати одного до двадцати двух часов. Так?

— Так, — согласился Натаниэль. — Но что-то у нас с тобой плохо получается это определение… Сплошная психология. Почему Пеле не мог убить раввина? Потому что раввин был его благодетелем, и вообще, господин Цедек с уважением относился к религии и ее служителям. Почему он отказывался сообщить о своем местонахождении в момент случившегося? Боялся навредить своими показаниями кому-то, скорее всего, женщине. Все это малоубедительно. Впрочем, и полицейские резоны — тоже.

— По крайней мере, у них есть одна реальная улика — украденный свиток, — возразил Маркин. — Который наш рыцарственный и религиозный подопечный, по его собственным словам, собирался кому-нибудь толкнуть. Ох, — спохватился Маркин, — прости, господи, что так о покойнике… В общем, нужны безупречные доказательства его невиновности, каковыми могут быть либо показания свидетелей, видевших Пеле в момент убийства за тридевять земель от Кфар-Барух, либо его собственные показания, которые можно проверить… Зря ты вновь взялся за это дело, — убежденно заявил Маркин. — Формально-то мы могли закончить. Помер объект, извините, господин Каплан.

Натаниэль поставил чашку на стол и внимательно посмотрел на помощника. Пожал плечами.

— Рабби Элиэзер когда-то был нашим соседом. Если я откажусь, что я скажу маме? Нет, уж лучше работать бесплатно, чем с ней ругаться. Ты же мою маму знаешь. Типичный пример еврейской мамочки, которая страшнее арабского террориста: с ней нельзя договориться…

— Но ведь она в Москве, — заметил Маркин.

— Это ровным счетом ничего не значит, — безнадежным тоном ответил Розовски. — Моя мама вездесуща. Она будет незримо присутствовать в этой комнате и в моем служебном кабинете, она будет преследовать меня до тех пор, пока я не сделаю все, что должен сделать — с ее точки зрения.

Маркин проворчал:

— По-моему, для того чтобы втянуть тебя в авантюру, много усилий не требуется… Ладно, мне-то что. Ты приказываешь, я исполняю… А что у тебя? Каплан-младший что-нибудь рассказал?

— Он рассказал мне много интересного, — ответил Розовски. — Вот, например, известно ли тебе, Саша, что максимальный срок пребывания грешной души в аду, согласно еврейским представлениям, не может превышать двенадцати месяцев?

— Здорово, — восхитился Маркин. — Всего год? Вполне можно вытерпеть! После такой-то жизни!