Даниэль Клугер – Искатель, 2001 №7 (страница 18)

— Вы хотите сказать, что это, — кивнул на погасший экран Натаниэль, — не изгнание диббука…

— …а сеанс психотерапии, — закончил рабби Давид. — Да, именно так. Вернее, часть сеанса. Достаточно серьезную работу мы — я и отец — провели ранее, тет-а-тет с больной. Ну и после этого рабби Элиэзер провел несколько сеансов лечебного гипноза.

— Вы ей объяснили, что с ней происходило на самом деле? — спросил Натаниэль.

— Что вы, упаси Боже! — всплеснул руками раввин. — Сами посудите: если человек вбил себе в голову, что он одержим грешным духом, а вы понимаете, что это психическое расстройство, у вас есть два пути. Либо вы отмахиваетесь от его объяснений и заявляете: «Не морочь голову, никакая чужая душа в тебя не вселялась, ты просто ненормальный, но это ничего, я тебя вылечу». Либо говорите: «Ты совершенно прав, в тебя вселился злой дух, это очень опасно, но не волнуйся, я — раввин и я его изгоню. Для этого тебе придется пройти через процедуру изгнания диббука, давай-ка начнем к ней готовиться». Как вы полагаете, в каком случае лечение окажется эффективнее?

— Да, — задумчиво произнес Розовски. — Понимаю.

Господин Каплан посмотрел на часы и с виноватым видом обратился к детективу:

— Извините, у меня больше нет времени. С минуты на минуту вернутся все домашние, и у нас начнется настоящее вавилонское столпотворение. Может быть, продолжим наш разговор завтра?

Натаниэль поднялся.

— Да, конечно, я больше вас не задержу. Мне нужно переварить то, что я узнал. Большое спасибо. А могу ли я взять кассету? Я бы хотел просмотреть дома еще раз.

— Конечно! У нас есть несколько копий! Вот, пожалуйста. — Господин Каплан снял с полки вторую кассету и протянул ее детективу. — Знаете что, я вам дам еще вырезку из газеты «Шаар», там довольно подробно изложена, так сказать, предыстория происшествия.

Возвращаясь из Кфар-Барух, Розовски угодил в пробку на перекрестке Бейт-Даган, когда до центра Тель-Авива оставалось минут пятнадцать-двадцать езды. Он тут же вспомнил о двух вещах: во-первых, о своей нелюбви к автомобилям и, во-вторых, о творчестве замечательного аргентинского писателя Хулио Кортасара. Когда-то, еще в СССР, Розовски прочитал рассказ «Южное шоссе», в котором рассказывалось о складывающихся мистическим образом отношениях между недавно еще незнакомыми людьми, волею случая или судьбы оказавшимися бок о бок в бесконечной дорожной пробке.

Темперамент израильский очевидно близок к латиноамериканскому, и потому описанная Кортасаром ситуация была удивительно узнаваема. Водители двух маршруток, стоявших впереди Натаниэля, немедленно затеяли оживленный разговор. Прислушавшись к неподражаемой смеси иврита, русского и грузинского языков, Розовски убедился, что речь шла о предстоящей свадьбе какого-то Шоша, оказавшегося родственником обоих водителей.

Самые нетерпеливые водители пытались отыскать какой-нибудь просвет в бесконечных рядах застывших автомобилей. Некоторым это удавалось, и они радостно устремлялись туда, но уже через несколько мгновений вновь останавливались, так что их попытки создавали всего лишь иллюзию изменений.

Какой-то мотоциклист вдруг развернулся, пересек шоссе, лавируя между машинами, картинно перелетел через невысокий бордюр на узкую объездную дорогу, шедшую параллельно основной, и гордо рванул вперед. Его примеру тут же последовали еще десяток собратьев в одинаковых черных шлемах со щитками. Но уже через мгновение их движение замедлилось, а еще минуту спустя они превратились в уменьшенное подобие основного потока — с той лишь разницей, что новый поток уже образовался и состоял исключительно из двухколесного транспорта.

Натаниэль покачал головой: «Циркачи…», уселся в кресле поудобнее и прикрыл глаза.

Примерно через полчаса началось медленное движение. Вскоре Розовски свернул к Тель-Авиву. Проезжая мимо автозаправки, он увидел причину пробки: столбики с желтыми лентами огораживали участок трассы справа. Внутри огороженного пространства стоял семитрейлер с надписью «Пепси-кола» на борту, а прямо под ним — легковушка с начисто срезанной крышей. Чуть поодаль, у обочины, приткнулись две полицейские машины и «Скорая помощь» с включенной мигалкой.

Картина аварии вернула мысли Натаниэля к рассказу Давида Каплана. Йоэль Хаскин попал под машину восемь месяцев назад — за полгода до приступа, случившегося с его женой Юдит. Стоило бы уточнить детали, подумал Натаниэль.

Правда, по-прежнему непонятно, какое отношение может иметь та авария к убийствам раввина и Пеле. И вообще — существует ли связь между этими событиями? Предположим, гибель мужа вызвала у Юдит Хаскин обострение болезни, которое снял рабби Элиэзер с помощью психотерапевтических процедур. То есть некую связь тут усмотреть можно…

Задумавшись, Розовски проскочил нужный поворот, и ему пришлось возвращаться кружным путем, потеряв при этом еще несколько минут.

Что же, определенная связь между гибелью спившегося типа восемь месяцев назад и недавней смертью рабби Элиэзера существует. Ну, а при чем тут Даниэль Цедек?

Розовски оставил машину на стоянке в полуквартале от офиса. Сделав буквально несколько шагов, он резко остановился.

— Черт возьми… — пробормотал он. — А ведь есть еще кое-что, как же я не заметил… — Натаниэль рассеянно посмотрел на осторожно огибавшую его женщину, виновато усмехнулся и пошел дальше.

Есть связь, есть. Натаниэль вспомнил слова эксперта насчет способа убийства. Оба — и Пеле, и раввин — убиты борцовским захватом сзади.

Он остановился у витрины книжного магазина «Стемацки»[14] и сказал, обращаясь к портрету писателя Рама Орена — автора криминальных бестселлеров:

— А сын погибшего Йоэля Хаскина Игаль, между прочим, занимается спортивной борьбой. Вот вам и еще одна ниточка, господин Орен. Понимаю, что очень тоненькая, вот-вот порвется. Но она есть. И мы попробуем за нее потянуть…

Рам Орен смотрел насмешливо. Чувствовалось, что он не очень верит в успех Натаниэля.

Розовски не обиделся. Он знал, что до героев выставленных в витрине бестселлеров, написанных изображенным на портрете импозантным мужчиной, ему далеко.

Под навесом, рядом с витриной, сидел представительный седой мужик. Скорбно надломив брови, он наигрывал на роскошном, красном с золотом «Вельтмайстере» попурри из старых еврейских песен. Он покосился на Натаниэля, немного подумал и вдруг грянул «Марш Буденного», подмигивая поочередно обоими глазами и заговорщически усмехаясь.

Розовски слегка обалдел от неожиданности. Спросил:

— А что, Буденный тоже из наших? — На что аккордеонист утвердительно кивнул. Натаниэль вздохнул, бросил в футляр от инструмента десятишекелевую монету и двинулся дальше, сопровождаемый бравурной мелодией.

Офра удивленно взглянула на необычно притихшего начальника. Розовски остановился рядом с ней и задумчиво произнес загадочную, по мнению девушки, фразу:

— А ведь действительно, что-то такое есть. Усы у него точь-в-точь как у Амира Переца…

Перед его глазами словно наяву встала эпическая картина: председатель «Гистадрута» Амир Перец, с шашкой наголо и сверкающими орденами во всю грудь, въезжает на белом коне в Кнессет.

— У кого усы? — оторопело спросила Офра.

— У маршала Буденного, — ответил Натаниэль. — Да, ты же не знаешь, кто это такой. Это, деточка, герой гражданской войны, красный кавалерист, — и фальшиво пропел по-русски: — «Мы красные кавалеристы, и про нас былинники речистые ведут рассказ…»

Пение окончательно убедило Офру в том, что с начальником что-то не так. Надо было принимать меры. Она спросила:

— Сварить тебе кофе?

Натаниэль тяжело вздохнул:

— Свари, свари. — Он посмотрел на часы. — Алекс не звонил? Ты не возражаешь, если я посижу здесь? — Розовски оглянулся, плюхнулся на диван для посетителей и с наслаждением вытянул ноги. — Какая все-таки тесная эта «Субару», — проворчал он. — Теперь ноги будто в колодках.

— Между прочим, там положение кресла регулируется, — сообщила Офра, подавая ему чашку с шапкой из золотисто-коричневой пенки.

Натаниэль с благодарностью принял чашку.

— Ты чудесно варишь кофе, — сказал он. — Особенно сегодня.

— Ты еще не пробовал.

— Достаточно понюхать. — Он наклонился над золотисто-коричневой пенкой. — Божественный аромат. Офра, выходи за меня замуж.

— Проще купить кофеварку, — ответила Офра. Она вернулась за компьютер и на шефа больше не глядела. — Для твоей же пользы.

Натаниэль некоторое время наблюдал за работающей Офрой, а потом поинтересовался:

— Я все пытаюсь понять, а что это ты целыми днями печатаешь? Посмотреть на тебя, так у нас невпроворот работы.

— По-твоему, я должна с голоду умереть? — воинственно спросила Офра. — Печатаю все, за что платят. Студенческие работы, рекламные объявления. Если бы я рассчитывала только на те гроши, которые нерегулярно платишь ты, меня бы давно не было.

Розовски почувствовал что-то вроде раскаяния. Поставив пустую чашку на боковую тумбочку рядом с чайником, он молча проследовал в свой кабинет.

— Ментальность не та… — пробормотал детектив, садясь за стол. — Как она может меня понять, если даже не знает, кто такой маршал Будецный. Да и о гражданской войне наверняка никогда не слышала…

Он выкурил сигарету, от окурка прикурил следующую.

Взял из стопки один чистый лист, положил его перед собой и принялся вычерчивать какую-то странную схему, больше напоминавшую множащуюся Пизанскую башню. Когда лист приобрел сходство с картиной Мондриана раннего периода, скомкал его и выбросил в мусорную корзину. После чего на втором листе изобразил нечто похожее на взбесившуюся планетную систему. Новый шедевр отправился за предыдущим.