Даниэль Клугер – Гении сыска. Этюд в биографических тонах (страница 13)

Впрочем, такое объяснение дал своей славе бретёра и забияки сам Видок. Можно поставить его объяснение под сомнение — зная необузданный нрав и криминальные склонности новоиспечённого егеря. За короткий срок он ранил на поединках двух ветеранов; всего же за первые полгода пребывания в полку Видок поучаствовал в полутора десятках дуэлей, из которых, по меньшей мере, две имели смертельный исход.

Пока полк стоял в Аррасе, мать подкармливала своего любимчика лакомствами (которых, естественно, хватало и на однополчан), а отец даже объявил о постоянной денежной прибавке к солдатскому жалованью.

Беспечная гарнизонная жизнь, включавшая себя дуэли, пирушки, любовные интрижки (куда ж без них?), скоро закончилась. Эжен Франсуа Видок, семнадцатилетний рядовой егерской роты Бурбонского полка революционных войск Франции, вместе с полком отправился на войну. В боевых действиях он проявил себя превосходно — ни ловкости, ни отваги ему было не занимать. Чего не скажешь об удаче. Удача от него отвернулась. Впрочем, и от остальных солдат-бурбонцев — тоже. После первых неудачных столкновений с австрийцами и их союзниками, полк был отведён в Лилль для пополнения. Здесь командующий наспех собранной Северной революционной армией Теобальд Диллон — французский генерал ирландского происхождения (родился в Дублине), — был обвинён в измене и тайных сношениях с австрийцами.

Бурбонский полк относился к «старым» полкам французской армии, потому что был сформирован ещё при «старом», королевском, режиме. Это вызывало недоверие к солдатам и офицерам-«бурбонцам», их постоянно подозревали в тайных симпатиях к монархии и «аристократам».

Поэтому ничего удивительного, что неудачи полка немедленно были приписаны измене его командования. Трибунал приговорил генерала Диллона к смертной казни. 29 апреля 1792 года Эжен Франсуа Видок, вместе с однополчанами, присутствовал при казни командира. Он вспоминал впоследствии, что это событие произвело на него удручающее впечатление (на остальных солдат тоже). Впоследствии Диллон был оправдан, его прах поместили в Пантеон, а чудом уцелевшая вдова получила пенсию в полторы тысячи франков.

Новым командующим Центральной армии, в которую входил в тот момент и Бурбонский полк, стал генерал Франсуа Кристоф Келлерман. Под его командованием Эжен Франсуа Видок участвовал в знаменитом сражении, получившем у военных историков название «канонада при Вальми». В том сражении у деревни Вальми в Бельгии солдаты Центральной (под командованием Келлермана) и Северной (которой командовал генерал Дюмурье, будущий изменник и перебежчик) французских армий остановили марш австрийцев и их союзников пруссаков на Париж[38]. Своё название сражение получило от массированных обстрелов, которые применили пруссаки. Солдаты революционных войск продемонстрировали чудеса храбрости. Но даже на фоне этих храбрецов мужество молодого аррасца произвело впечатление на командиров. Уже на следующий день он был переведён в гренадерскую роту — элиту элит тогдашней армии. Одновременно его повысили в звании — Видок стал капралом. Отметим, кстати, что «канонада при Вальми» была первой победой войск революционной Франции. Вскоре после этого французские войска под командованием Дюмурье оккупировали почти всю территорию Бельгии.

При герцоге Брауншвейгском, который командовал войсками антифранцузской коалиции, в бою при Вальми находился Иоганн-Вольфганг Гёте. После сражения, впечатлённый храбростью новой, республиканской армии, он сказал товарищам: «Здесь начинается новая эра в мировой истории. И мы стали свидетелями её рождения».

Вечером того дня Видок и его друзья решили обмыть капральские нашивки.

Вышло это, как всегда выходило у него, чересчур шумно. Видок серьёзно сцепился с унтер-офицером егерской, уже бывшей его роты. Далее — вызов на поединок и, как следствие (по законам военного времени), угроза суда и тюрьмы. Свободолюбивая натура молодого капрала не могла мириться с такой перспективой. Он решил сбежать из полка. Тем более, оказавшись в тюрьме, легко можно было предстать перед трибуналом, а трибунал выносил приговоры без особых сомнений. Обидчик Видока запросто мог обвинить его в измене — а к чему приводят такие обвинения, и Видок, и его однополчане очень хорошо знали. Возможно, дело было не в сорвавшейся дуэли и не в страхе перед трибуналом. Просто он решил: двух сражений и нескольких стычек, в которых ему уже довелось поучаствовать, нескольких часов под градом ядер и картечи, когда большая часть французских солдат осталась лежать в поле, даже не вступив в рукопашную, вполне достаточно.

Ночь выпала безлунная и туманная. Это оказалось и плохо, и хорошо. Хорошо — поскольку ему удалось благополучно выскользнуть из расположения армии Келлермана, не столкнувшись ни с одним часовым.

А плохо — потому что французская армия и австрийская находились очень близко друг от друга. Дезертировать на линии соприкосновения войск рискованно не только по причине суровости наказания собственного командования — всегда есть возможность случайно забрести во вражеский стан и там быть поставленным к стенке за шпионаж. Именно так и случилось с Видоком: благополучно сбежав из Бурбонского полка, он на рассвете забрёл в расположение австрийцев.

Видоку грозил скорый расстрел, как лазутчику. Спасли актёрские таланты и небольшой опыт лицедейства: наш герой объявил, что он вовсе не лазутчик и неслучайно прибился к австрийцам. Молодой француз бежал от революционного террора и страстно мечтал попасть на службу австрийской армии.

То ли Франсуа был очень убедителен (последующая биография подтверждает его способность вызывать доверие), то ли австрийская армия нуждалась в молодых и крепких парнях не меньше, чем французская. Возможно и третье объяснение: капрал Видок оказался в расположении австрийской армии не случайно, а совершенно сознательно, и заранее подготовился к встрече с неприятельскими солдатами.

Причём и это предположение находит косвенное подтверждение в дальнейшей биографии. Наконец, четвёртое объяснение связано с французским генералом Дюмурье, примерно тогда же перебежавшим к австрийцам, ещё и с группой преданных офицеров. Так что перебежчики из французской армии, возможно, казались австрийцам вполне искренними и заслуживающими доверия монархистами.

Не исключено, что побег (или «побег») Видока связан был с изменой Дюмурье.

Так или иначе, Видок был тотчас зачислен в австрийский кирасирский полк.

Мало того. Оказалось, что он куда лучше владеет шпагой, рапирой и саблей, чем большая часть офицеров полка. И Франсуа становится фехтмейстером — учителем фехтования.

Гарнизонная жизнь, вдали от сражений, но в красивом мундире и с неплохим жалованием, не слишком отличалась от жизни в родном Аррасе. Натура Видока вновь дала себя знать — дуэли, интриги, как следствие — очередное дезертирство и возвращение во французскую армию. Правда, под вымышленным именем.

Не будем останавливаться подробно на перипетиях военной службы нашего героя. Скажем лишь, что революционная армия по-прежнему очень нуждалась в солдатах. Да и порядок был в армии не очень налажен. Так что нашему герою и здесь сошло с рук его дезертирство. И снова — удача, он был не просто зачислен в так называемый Германский легион, формировавшийся из дезертиров, иностранцев, а также фехтмейстеров и просто авантюристов, решивших, по каким-то своим причинам, прибиться к армии. Видок, сочетавший в своём лице, как минимум, три из перечисленных категорий, почувствовал себя здесь как рыба в воде. Он даже получил унтер-офицерский чин вахмистра (напомним, что перед дезертирством он стал всего лишь капралом). Кто знает, может быть, первоначальный побег из французской армии, «случайное» появление в расположении австрийских войск, вовсе не были случайны?

Удивительной кажется лёгкость, с которой и французские, и австрийские военные принимали внешне бесхитростные объяснения дезертира Видока. Столь же удивительны последующие карьеры в обеих армиях.

Мы ещё вернёмся к этой загадке — когда попытаемся разобраться в белых пятнах биографии первого детектива Европы.

Вахмистр Германского легиона Эжен Франсуа Видок недолго оставался в своём подразделении — в одной из предыдущих стычек он получил рану, которая вдруг открылась, дав возможность нашему герою получить отпуск и навестить родной Аррас.

За время его отсутствия в Аррасе случились изменения, изрядно напугавшие Видока. Впрочем, эти изменения были характерны не только для Арраса, но и для всей Франции — шёл роковой для многих 1793 год, год кровавого террора, год образования Максимилианом Робеспьером Комитета общественного спасения. В «Записках» он так описывает своё возвращение в Аррас:

«При вступлении в город я был поражён отпечатком уныния и ужаса на всех встречавшихся мне физиономиях; на мой вопрос о причине на меня смотрели недоверчиво и отходили молча»[39].

Выйдя на центральную площадь, вахмистр Эжен Франсуа Видок увидел источник этого уныния и ужаса: в центре площади, на высоком эшафоте установлена была гильотина[40].

Как раз в момент появления Видока, здесь происходила очередная казнь: какого-то старика палач с подручным привязывал к доске, некий полупьяный обвинитель зачитывал приговор — и всем этим руководил молодой человек в полосатой фуфайке, шляпе с трёхцветным пером и с громадной кавалерийской саблей, на эфес которой он опирался. На лице его блуждала презрительная улыбка, талию его охватывал широкий пояс, такой же трёхцветный, как и перо на шляпе. Такие перья и пояса носили представители новой революционной власти.